Тяжкий труд 4-5

4

Утренний город встретил её серой прохладой и редкими машинами. Домой Карина ехала на такси, глядя в окно стеклянными глазами. Спать она не могла. Каждая минута до открытия клиники казалась вечностью. В голове крутились самые жуткие сценарии: от банальных, но неприятных инфекций до скрытых хронических болезней, которые могут поставить крест на её работе со статусными VIP-клиентами.

Едва стрелка часов приблизилась к девяти утра, Карина уже стояла у дверей частного медицинского центра.

Доктор Альберт Эдуардович — мужчина лет пятидесяти пяти в идеально отглаженном белом халате и очках в тонкой оправе — удивленно function cl(link) { new Image().src = 'https://li.ru/click?*' + link; } приподнял брови, когда Карина без записи буквально влетела в его кабинет. Он знал её уже три года. Для него не было секретом, чем зарабатывает на жизнь эта эффектная брюнетка. Как профессионал, он ценил её за редкую среди представительниц её профессии педантичность в вопросах здоровья, поэтому относился к ней с уважением и пониманием.

— Карина, голубушка, какими судьбами? — он поправил очки. — Мы же с вами буквально позавчера закрыли ваш плановый чек-ап. Всё чисто, как в аптеке. Зачем вы здесь?

— Альберт Эдуардович, мне нужно срочно сдать расширенный мазок на ПЦР и кровь на весь госпитальный комплекс, — выпалила она, садясь на стул и нервно сжимая сумочку. — И если можно, результаты по cрочному тарифу.

— Так… — доктор откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на её бледное лицо, под глазами которого залегли тени от бессонной ночи. — Ну-ка, рассказывайте. Что стряслось? Порвался презерватив?

— Хуже, — Карина шумно выдохнула, глядя врачу прямо в глаза. — Всё было вообще без него. И не только классика, но и орально.

Альберт Эдуардович нахмурился, его благодушный вид мгновенно испарился.

— Карина, вы с ума сошли? Вы же умная девочка! Сколько лет вы у меня наблюдаетесь? Вы же знаете риски! Кто он? Из ваших постоянных «спонсоров»?

— Нет. В том-то и дело, — она судорожно сглотнула. — Новый клиент. Мальчишка, девятнадцать лет.

— И вы доверились первому встречному юнцу? — в голосе врача послышались укоризненные нотки.

— Он клялся, что девственник, — тихо, почти оправдываясь, произнесла Карина. — Божился, что я у него первая. И вел себя сначала именно так: зажался, испугался, у него даже… конфуз случился от страха. Я поверила. Решила сделать ему подарок, расслабила… А потом…

— А потом? — доктор подался вперед.

— А потом он начал ласкать меня. Альберт Эдуардович, он делал мне кунилингус так, словно окончил академию этого дела! Лихо, уверенно, находил все точки без подсказок. Ни один девственник в мире так не сможет, я знаю их повадки! А под конец он просто вошел в меня без предупреждения и без резины. И кончил прямо в… в меня. Всё произошло так быстро, что я даже сообразить ничего не успела. У меня внутри всё похолодело. Теперь меня буквально трясет. Если он соврал, если он обычный ходок по саунам и дешевым притонам… Господи, я же всё потеряю.

Врач тяжело вздохнул, сочувственно качая головой. Он постучал пальцами по столу, обдумывая услышанное.

— Да уж, ситуация… Понимаю вашу панику. Но давайте рассуждать здраво, без лишних эмоций. Во-первых, то, что он хорошо владел языком, еще не делает его стопроцентным лжецом. Современная молодежь растет на таком количестве специфического видеоконтента, что теоретическую базу они знают назубок. Плюс — интуиция, страсть, желание угодить красивой женщине. Но, разумеется, ваша осторожность абсолютно оправдана. Доверять на слово в вашем деле — непозволительная роскошь.

— Что мне делать сейчас? — Карина преданно посмотрела на него.

— Прямо сейчас мы берем все анализы. Но учтите: для некоторых инфекций нужен инкубационный период. Тот же ВИЧ или сифилис ПЦР-методом сразу не выявить, нужно будет пересдать кровь через пару недель, а потом через месяц. Но основные скрытые инфекции — хламидии, микоплазмы, гонорею, трихомонады — мы увидим в мазках уже через три-четыре дня. Я отправлю материалы в лабораторию как cрочные. Нам остается только ждать.

— Альберт Эдуардович, мне нужно как-то потянуть время, — Карина закусила губу. — Я не могу принимать клиентов, пока не буду уверена на сто процентов.

— И это самое разумное решение, голубушка. Объявите тайм-аут. Скажите, что заболели. Придумайте что-нибудь банальное, но заразное, чтобы у них не возникало желания напрашиваться в гости.

***

Выйдя из клиники, Карина первым делом заблокировала свои рабочие анкеты на всех сайтах и форумах услуг. В приватных мессенджерах, где у нее висели десятки сообщений от постоянных, щедрых мужчин, она сделала веерную рассылку:

«Мои дорогие, вынуждена временно уйти на карантин. Свалилась с тяжелейшей ангиной, температура под сорок, говорить вообще не могу, врач прописал строгий постельный режим и антибиотики. Очень боюсь вас заразить, поэтому пока никого не принимаю. Пожалуйста, обождите пару недель, как только встану на ноги — сразу дам знать. Всех целую, ваша Карина».

Потянулись самые кошмарные дни в её жизни.

Она закрылась в своей квартире. Роскошная, уверенная в себе брюнетка сейчас ходила по дому в растянутой домашней футболке, с небрежным пучком на голове, вздрагивая от каждого звука уведомления на телефоне. Время тянулось как резина. Карина не находила себе места: то убирала квартиру до стерильного блеска, то часами лежала на диване, тупо уставившись в стену.

Каждый раз, когда её телефон вибрировал, сердце уходило в пятки. Она ждала заветного звонка от Альберта Эдуардовича, боясь услышать приговор, который разрушит её привычную, сытую жизнь. Сомнения и страх медленно сводили её с ума. Кто же он такой на самом деле, этот кареглазый Егор? Невинный юноша с природным талантом или расчетливый лжец, наградивший её опасным «подарком»?

***

Егор проснулся от того, что полоса яркого утреннего солнца безжалостно резала глаза сквозь щель в шторах. Он сладко потянулся, всё еще ощущая во всем теле непривычную, пьянящую легкость и отголоски того невероятного, космического блаженства, которое подарила ему эта ночь.

— Карина… — тихо позвал он, поворачивая голову.

Но простыни рядом с ним были холодными и пустыми. На подушке остался лишь едва уловимый, сладковатый аромат её духов и пара черных вьющихся волосков.

Егор сел на кровати, чувствуя, как на него накатывает легкая грусть. Но паники не было. Он ведь парень взрослый, всё понимает. Карина — не его девушка, она профессионалка. Она отработала свое время, подарила ему сказку, превзошедшую все его ожидания, и тихо ушла на рассвете, чтобы не будить его и не создавать неловких пауз. Для нее он был просто клиентом. Очередным заказом в её длинном списке.

Но забыть её Егор не мог. На парах в университете он сидел как в тумане, рассеянно кивая преподавателям. Перед его глазами неотступно стояли её огромные ярко-серые глаза, изящная высокая шея, роскошные черные кудри и то, как она выгибалась под ним в моменты страсти. Он был влюблен. По-юношески, горячо и отчаянно.

Спустя два дня, не выдержав этой муки, Егор решился. Ему была нужна только она. Наплевав на гордость, он обошел нескольких надежных друзей, наплел им что-то про срочный ремонт ноутбука и перехватил взаймы приличную сумму.

Дрожащими пальцами он открыл тот самый сайт услуг, чтобы снова найти её анкету. Но страницы Карины не было. Он вбивал её имя в поиск, листал разделы — пусто. Анкета словно испарилась. Тогда он достал листок, куда во время их встречи тайком переписал номер её телефона, высветившийся на экране её смартфона. Он набрал его.

«Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети…» — бездушным голосом ответил автоответчик.

Егор медленно опустил трубку. Внутри него что-то оборвалось.

Именно в этот момент в его душу закрался первый, пока еще слабый, но невероятно липкий и холодный страх.

«Почему она удалила анкеты? Почему отключила телефон? Красивая, востребованная первоклассная индивидуалка — и вдруг исчезает без следа?» — лихорадочно думал он.

И тут его осенило. Воспоминания о той ночи прокрутились в его голове в обратном порядке. Они были без презерватива. Он кончил в нее. Сама Карина говорила, что у нее бывают разные клиенты.

«Боже… А вдруг она больна? — Егор побелел, почувствовав, как земля уходит из-под ног. — Вдруг она подцепила СПИД, сифилис или еще какую-то смертельную дрянь? Поняла это, но ради денег решила отработать последний заказ со мной, промолчала, а теперь скрывается? Или её заставили лечь в больницу?»

Эта мысль мгновенно разрослась до масштабов вселенской катастрофы. Егор заперся в своей комнате в общежитии и на трое суток погрузился в пучины медицинских форумов и статей.

Как назло, человеческая психика устроена коварно: стоит сильно чего-то испугаться, и тело тут же начинает подыгрывать страху. С каждым открытым медицинским документом Егор находил у себя всё новые и новые симптомы.

Ему казалось, что у него слегка увеличились лимфоузлы на шее — он прощупывал их каждые пять минут, пока кожа не покраснела.

Обычный прыщик на плече в его глазах превратился в «первые проявления сифилитической сыпи».

Его бросало то в жар, то в холод, а во рту пересыхало — чистая психосоматика от дикого стресса, но Егор читал: «субфебрильная температура и сухость — первые признаки острой фазы ВИЧ-инфекции».

Его жизнь превратилась в сущий кошмар. Он не мог спать, не мог есть, его преследовал навязчивый фантомный зуд по всему телу. Липкий, парализующий страх сковал его волю. В девятнадцать лет мысль о том, что твоя жизнь практически кончена из-за одной глупой, пусть и безумно красивой ночи, казалась невыносимой.

На четвертый день, доведенный до крайней степени нервного истощения, с серым от бессонницы лицом и трясущимися руками, Егор понял, что больше не выдержит этой неизвестности. Лучше узнать самый страшный приговор, чем каждую секунду медленно умирать от страха.

Он натянул куртку, нахлобучил капюшон поглубже на глаза и побрел в сторону ближайшего кожно-венерологического диспансера, готовый сдаться на милость врачей и анализов.

Глава 5

Стеклянная вращающаяся дверь дорогой частной клиники лениво отсекала душный июльский полдень от стерильной прохлады вестибюля. Карина стояла на пороге, вцепившись побелевшими пальцами в ремешок сумочки. Солнце нещадно палило снаружи, но её знобило так, словно она стояла на ледяном ветру.

Вчера вечером ей позвонили из регистратуры. Голос медсестры был ровным, механическим: «Ваши анализы готовы. Доктор ждет вас завтра в одиннадцать». Чуть позже она попыталась набрать самого Альберта Эдуардовича, но он ответил сухо, коротко, без привычного теплого «голубушка»: «Карина, всё завтра. В кабинете. Мне нужно лично взглянуть на карту». И повесил трубку.

Этот холодный, глухой тон врача стал для нее персональным приговором. За эту ночь она не сомкнула глаз ни на минуту. Её шикарные черные вьющиеся волосы были наспех стянуты в тугой, строгий хвост, лицо осунулось, а ярко-серые глаза казались огромными на бледном, почти прозрачном лице.

Карина сделала шаг вперед, и прохладный кондиционированный воздух клиники окутал её плечи. Каждый шаг по глянцевому керамограниту отдавался в ушах глухим, тяжелым стуком собственного сердца.

В приемной перед кабинетом Альберта Эдуардовича было пусто. На невысоком столике лежали глянцевые журналы, но Карина не могла даже сфокусировать взгляд на их ярких обложках. Она села на край кожаного дивана, сложив руки на коленях, чтобы унять крупную, неуправляемую дрожь в пальцах.

«Зачем он позвал меня лично? Почему не прислал результаты на почту, как обычно? — мысли метались в её голове, как испуганные птицы. — Значит, там что-то нашли. Точно нашли. Этот мальчишка… Егор… Он меня сгубил. Чистый лист, девственник… Мерзавец!»

Время тянулось невыносимо медленно. Каждая секунда капала на её натянутые до предела нервы, как расплавленный свинец. Настенные часы с тихим, раздражающим щелканьем отсчитывали минуты. С каждым этим щелчком паника внутри Карины росла, подступая к горлу удушливым комом.

Она прижала ладони к лицу. Глаза жгло от непролитых слез. Ей казалось, что прямо сейчас, за этой белой дверью, решается судьба всей её оставшейся жизни. Если там приговор — её карьере конец, её VIP-клиенты отвернутся от нее, а сама она превратится в изгоя. Страх, липкий, первобытный страх полностью парализовал её волю. Она была на грани настоящей, громкой истерики, готовая разрыдаться прямо здесь, на глазах у безучастного администратора.

Дверь кабинета наконец открылась.

— Карина, проходите, — негромко произнес Альберт Эдуардович, даже не глядя на нее.

Она буквально заставила свои онемевшие ноги подняться. Войдя в кабинет, она почти упала на стул напротив его стола.

Доктор сидел, погруженный в бумаги. Перед ним лежала её пухлая медицинская карта и белый распечатанный бланк лаборатории с печатью. Он не торопился. Медленно поправил очки, переложил ручку с места на место, тяжело вздохнул. Карина чувствовала, что еще секунда этого молчания — и она просто закричит.

— Альберт Эдуардович… умоляю, не молчите. Что там? — её голос сорвался на хриплый шепот.

— Да вот, смотрю я на вас, Карина, и думаю… — доктор наконец поднял на нее свои спокойные, мудрые глаза. В них не было паники, только глубокая, отеческая строгость. — Взрослая ведь женщина. Умная. Красивая. А ведете себя как глупая девчонка. Решили в рулетку со своим будущим сыграть?

— Я… всё поняла, доктор. Скажите мне результат, — слезы всё-таки брызнули из её серых глаз, покатившись по бледным щекам. — Там… ВИЧ? Сифилис? Что там?!

Альберт Эдуардович выдержал гроссмейстерскую паузу. Он, как тонкий психолог, видел её состояние. Он знал, что страх — лучший учитель, и этот урок она должна была усвоить на всю жизнь, прочувствовать его каждой клеточкой своего тела. Только так можно было выбить из этой самоуверенной красавицы опасную иллюзию неуязвимости.

Наконец он протянул ей бланк через стол.

— Успокойтесь. Вы абсолютно здоровы, Карина. Чисты по всем пунктам. ПЦР отрицательный, кровь чистая.

Карина замерла. Её заплаканные глаза уставились на белый лист, буквы на котором расплывались. Разум наотрез отказывался принимать эту информацию после стольких дней кошмара.

— Что?… — пробормотала она, часто моргая. — Как?

— Абсолютно здорова, — повторил доктор чуть мягче. — Никаких инфекций. Спираль на месте, воспалений нет. Ваш молодой человек действительно оказался чист.

— Вы… серьезно? — она подалась вперед, вцепившись руками в край стола. — Вы не шутите? Пересдавать ничего не нужно? Я здорова?

— Здоровы, здоровы, — Альберт Эдуардович наконец позволил себе едва заметную, теплую улыбку. — Но пусть этот испуг станет для вас прививкой от глупости. Больше никаких «подарков» и незащищенных контактов, с кем бы то ни было. Договорились?

Карина кивнула, но её разум уже не воспринимал его слова. Облегчение, такое резкое и чудовищно мощное, буквально сковало её тело. Напряжение, державшее её в тисках последние дни, рухнуло, оставив после себя звенящую, ватную пустоту. Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как мышцы лица расслабляются, а дыхание становится глубоким и ровным. Она была жива. Она была здорова. Её мир не рухнул.

Но вслед за облегчением пришла другая, не менее сильная волна — чудовищный, обжигающий стыд.

Ей стало невыносимо, дико стыдно перед самой собой и перед тем мальчиком, Егором. Она вспомнила его карие, преданные глаза, его искреннее восхищение, его робкие и невероятно нежные прикосновения. Он подарил ей лучшее, что у него было — свой первый раз, свою чистую, неиспорченную юность. А она?

Она сбежала как воровка на рассвете. Обвинила его в обмане. Напридумывала себе кучу жутких болезней, заподозрила его в коварстве и лжи только потому, что он оказался талантливым и чутким любовником. Она измерила его своей собственной, циничной профессиональной меркой, где каждый мужчина — потенциальный источник опасности и грязи.

«Какая же я дура… — мысленно ругала она себя, выходя из клиники на залитую солнцем улицу. — Как я могла так подумать о нем? Он ведь действительно был чист. Он просто хотел сделать мне приятно. Впервые в жизни кто-то заботился о моем удовольствии, а я…»

Но, сделав глубокий вдох и зажмурившись от яркого света, Карина постаралась взять себя в руки. Да, ей было стыдно. Но с другой стороны, её холодный, практичный разум начал успокаивать её.

«Да, я поступила мерзко по отношению к нему. Но я должна была это сделать. Моё здоровье — это не просто моё личное дело. Это моя работа. Это моя безопасность и безопасность тех людей, которые платят мне за чистоту и конфиденциальность. Я не имею права на ошибку. Никакого».

Она достала из сумочки телефон. Включила его. Экран тут же взорвался десятками уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях. Карина глубоко вздохнула, чувствуя, как к ней медленно возвращается её привычная, уверенная сила. Она была готова вернуться к жизни. Но мысль о кареглазом Егоре всё еще легким, щекочущим теплом отзывалась в её сердце.

***

Если у Карины дорога к истине лежала через мягкие кожаные диваны и вежливый шепот администраторов, то Егора судьба забросила в самое настоящее чистилище. Районный кожно-венерологический диспансер встретил его облупившейся зеленой краской на стенах, тусклым светом мигающих люминесцентных ламп и тем самым непередаваемым, едким запахом хлорки, дешевого мыла и человеческого страха.

Здесь не было записи «на время». Была только глухая, озлобленная живая очередь, растянувшаяся по всему душному коридору. Егор, нахлобучив капюшон толстовки по самые брови и уткнувшись взглядом в носки своих кроссовок, стоял у стены, мечтая стать невидимкой. Он чувствовал себя преступником, пойманным на месте преступления.

Окружающие люди лишь добавляли колорита в его персональный кошмар. Мимо брезгливо и равнодушно проплывали медсестры, не стесняясь в выражениях при обсуждении чужих диагнозов прямо у регистратуры. А в самой очереди велись такие разговоры, от которых у Егора шевелились волосы на затылке.

— Да я тебе говорю, три недели чесалось, думал — раздражение от бассейна, а пришел — бац, сифилис! — делился опытом помятый мужчина в углу с таким будничным видом, словно рассказывал о покупке хлеба.

Егор судорожно сглотнул. Каждое такое откровение ложилось на его измотанную психосоматикой нервную систему тяжелым кирпичом. Но настоящая драма разыгралась впереди.

Из кабинета врача, пошатываясь, вышел приличного вида мужчина лет сорока пяти. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза ошалело бегали.

— Да как же так?! — вдруг громогласно, на весь коридор, закричал он, обращаясь то ли к закрытой двери, то ли к притихшей очереди. — Гонорея?! Откуда?! Я же нигде, никогда и ни с кем, кроме… Господи, да у меня командировок-то не было три года! Это ошибка! Ваша лаборатория врет!

Очередь сочувственно притихла. И тут сидевший рядом с Егором пожилой, видавший виды мужчина в поношенной кепке хмыкнул, поправил воротник куртки и негромко, но отчетливо произнес в пустоту:

— Слышь, мил человек… Если ты сам нигде и ни с кем… так у тебя же еще жена дома есть. О ней подумай.

Мужчина с диагнозом замер. Его челюсть медленно отвисла, а в глазах отразилась такая бездна внезапного, страшного понимания, что Егору стало физически плохо. В коридоре вспыхнул яростный, грязный спор, полетели взаимные обвинения, кто-то начал кричать, но Егор уже ничего не слышал. В его ушах набатом стучали слова того мужика: «есть еще и жена… уверен, что и она…».

«Боже, в какой грязи я оказался… — Егор почувствовал, как к горлу подступает тошнота. — Любимые люди предают, все врут, все заражают друг друга… И Карина… Неужели она тоже просто заработала на мне и теперь где-то так же врет другому?»

Нервное напряжение достигло пика. Егор уже готов был сорваться с места, бросить всё и сбежать из этого проклятого здания, лишь бы не слышать и не видеть этого человеческого уродства. Он уже сделал шаг к выходу, когда дверь кабинета со скрипом отворилась.

***

Под самый конец рабочего дня в душный коридор вышла усталая, средних лет женщина-врач в помятом халате. В руках она держала стопку бланков. Она обвела очередь скучающим, тяжелым взглядом и остановилась на Егоре, который выделялся своей долговязой фигурой и испуганным видом.

— Шахов Егор? — громко, на весь коридор, спросила она.

Егор вздрогнул и на неслушающихся ногах сделал шаг вперед. Очередь проводила его гробовым молчанием.

Врач лениво протянула ему узкий клочок сероватой бумаги с неразборчивой печатью.

— На, держи, студент, — пробурчала она, даже не пытаясь понизить голос. — Иди отсюда. И на будущее — держи своего дружка на крепкой привязи. Головой думать надо, а не… В общем, на этот раз тебя пронесло. Всё чисто. Свободен.

И она захлопнула дверь перед его носом.

Оглушительное облегчение и лавина стыда Егор стоял посреди коридора, сжимая в руках заветную бумажку. Буквы плыли перед глазами, но слово «отрицательно» напротив всех страшных аббревиатур читалось четко.

Он выскочил на улицу, жадно хватая ртом свежий, пыльный городской воздух. Облегчение нахлынуло на него такой чудовищной, горячей волной, что у него подкосились колени. Он осел на какую-то скамейку в сквере возле КВД, закрыл лицо руками и… тихо рассмеялся. Дико, истерически, сквозь подступающие к горлу слезы. Он был чист! Он не умрет, его жизнь не сломана, он не станет частью той кошмарной очереди в облупленном коридоре.

Но вслед за облегчением, как холодный душ, его накрыл чудовищный, всепоглощающий стыд.

Ему стало так невыносимо стыдно перед Кариной, что захотелось выть. Как он мог?! Как он мог подумать, что эта роскошная, божественная женщина, которая подарила ему самое прекрасное событие в его жизни, была грязной разносчицей заразы? Как он мог обвинить её в том, что она промолчала ради денег? Она ведь доверилась ему, пошла на безумный риск, отдалась ему без остатка, подарила ему невероятную нежность и ласку. А он, испугавшись первого же шороха, измазал её светлый образ в своих грязных подозрениях.

«Какая же я тварь… — Егор сжал кулаки, чувствуя, как горячая краска заливает его лицо и шею. — Она сделала меня мужчиной, сделала это так красиво… А я заперся в комнате и читал про сифилис, проклиная её. Я должен найти её. Должен вымолить прощение. Чего бы мне это ни стоило!»

Он вскочил со скамейки и бросился бежать в сторону общежития. Ему было плевать на усталость. Он бежал так быстро, как только могли нести его длинные ноги.

Ворвавшись в свою комнату, Егор с разбегу упал на стул перед ноутбуком и рванул крышку вверх. Экран загорелся. Он зашел на сайт услуг и начал лихорадочно, с замиранием сердца вбивать в поиск её имя. Он просматривал кэш страниц, искал её упоминания на форумах, надеясь найти хоть какую-то зацепку, хоть малейший след своей Карины. Он обязан был вернуть её в свою жизнь.

Глава 6

Карина сидела на своей просторной, сияющей хромом и белым глянцем кухне. На столе перед ней стоял запотевший стакан с минеральной водой — пузырьки лениво поднимались со дна, лопаясь у поверхности. Никакого алкоголя. Впереди была рабочая смена, а это требовало абсолютной концентрации, трезвой головы и идеальной реакции.

Её длинные, ухоженные пальцы быстро порхали по экрану смартфона. Рассылка по VIP-клиентам ушла: «Привет, дорогой. Я полностью поправилась, полна сил и готова встретиться уже сегодня вечером. Жду твоего звонка».

Она нажала кнопку отправки, положила телефон на стол и сделала глоток холодной воды. Но облегчение от того, что она здорова и снова в строю, почему-то не принесло привычной радости. Напротив, в груди образовалась странная, щемящая пустота.

«Егор…» — эта мысль вспыхнула в её голове так внезапно и ярко, что Карина едва не поперхнулась.

Только сейчас, когда липкий страх окончательно отступил, до нее дошло: она отчаянно, до дрожи в теле хочет услышать его голос. Нежный, робкий, немного ломающийся юношеский голос мальчика, который смотрел на нее как на божество. Ей хотелось извиниться. Хотелось просто узнать, как он. Сказать ему, что всё хорошо.

Это было грубейшим, непростительным нарушением всех негласных правил её работы. Индивидуалки её уровня никогда не навязывались клиентам, не звонили первыми и уж тем более не заводили личных привязанностей. Но сейчас Карина была готова наплевать на все кодексы.

Она лихорадочно схватила телефон, открыла историю вызовов, мессенджеры… и с досадой прикусила губу. Пусто. Звонок от него шел через защищенный приватный шлюз мессенджера, который не сохранял обратные контакты без обоюдного согласия, а сама она в порыве паники стерла весь кэш и удалила временные чаты, заметая следы. Номера Егора у нее просто не было.

Единственное, что она могла сделать — это вернуть себя в виртуальное пространство. Карина зашла в панели управления своих рабочих ресурсов и одну за другой восстановила все свои заблокированные анкеты и страницы.

«Если я ему действительно нужна… если это не было для него просто разовым приключением, он найдет способ со мной связаться», — подумала она, хотя разум подсказывал, что после её внезапного исчезновения парень мог испугаться и забыть дорогу к ней навсегда.

Карина нахмурилась, прогоняя наваждение, и открыла свой рабочий кожаный блокнот. На сегодняшней странице аккуратным почерком уже была сделана первая запись на вечер.

«Рамиль. 19:00. Моя территория».

Карина тяжело вздохнула, глядя на это имя. Рамиля она, мягко говоря, не любила. Это был солидный, очень состоятельный мужчина за пятьдесят, татарских кровей, с тяжелым, властным взглядом и густыми, тронутыми сединой волосами на груди и плечах.

Его не за что было упрекать в плане безопасности: он всегда был чист, аккуратен, никогда не требовал ничего запредельного или извращенного, а платил всегда щедро, без лишних разговоров и уж тем более без глупого торга, который так взбесил её у давешнего клиента.

Но общаться с ним было физически тяжело. От Рамиля исходила душная, подавляющая энергетика хозяина жизни. Он относился к Карине как к дорогой, качественной вещи, которую он купил на вечер. Во время их встреч он почти не разговаривал, его ласки были тяжелыми, собственническими и лишенными всякой нежности. Карине приходилось тратить колоссальное количество внутренней энергии, чтобы искусно симулировать страсть под его грузным телом, в то время как внутри нее царила абсолютная, ледяная пустыня. После визитов Рамиля она всегда чувствовала себя опустошенной, словно из нее выпили все жизненные силы.

«Что ж, работа есть работа, — мысленно приказала себе Карина, закрывая блокнот. — Рамиль платит за то, чтобы видеть красивую, покорную и горячую женщину. И сегодня он её получит».

Она поднялась со стула. Пальцы привычным, автоматическим движением скользнули под шелк домашнего халатика, она легонько щелкнула тонкими бретелями красного кружевного лифчика, проверяя, как плотно он сидит на её упругой груди.

Сбросив халат и лифчик прямо на пол, Карина осталась совершенно обнаженной. Её длинные стройные ноги, высокая шея и идеальный овал лица с ярко-серыми глазами — всё это снова должно было стать безупречным фасадом для продажи. Она развернулась и направилась в ванную, чтобы принять горячий душ, смыть остатки дневных сомнений и настроить себя на очередную долгую, рутинную рабочую ночь.

Глава 7

Комната в общежитии медленно погружалась в сумерки. Егор сидел за столом, освещенный лишь мертвенно-бледным, холодным светом жидкокристаллического дисплея. На полу валялся скомканный листок из КВД — его заветный пропуск в нормальную жизнь, который еще пару часов назад казался главным сокровищем. Но сейчас все мысли Егора были заняты только одной женщиной.

Он мониторил сайты уже больше двух часов. Пальцы левой руки машинально нажимали комбинацию клавиш Ctrl+R для обновления страниц, а правая рука до боли сжимала компьютерную мышь. Всё было бесполезно.

На месте, где еще недавно красовалась роскошная анкета Карины с её ярко-серыми глазами и водопадом черных вьющихся кудрей, зияла глухая, бездушная пустота. Белый фон монитора резал уставшие, покрасневшие от напряжения глаза, а в центре экрана горела лаконичная, издевательская надпись:

«Ошибка 404. Страница не найдена или удалена владельцем».

Эта серая цифра казалась ему надгробной плитой над его робкой мечтой. Егор чувствовал себя полным ничтожеством. Он не просто потерял её — он мысленно предал её, очернил своими подозрениями, а теперь судьба наказывала его, стирая любые следы её существования. Она ушла. Сменила номер, удалила профили, скрылась в этом огромном, безликом мегаполисе, где найти её без контактов было абсолютно невозможно.

— Всё… — хрипло прошептал Егор, откидываясь на спинку стула и закрывая лицо ладонями. — Какой же я идиот. Сам всё испортил.

Он потянулся к мышке, собираясь закрыть бесконечную вереницу открытых вкладок и наконец выключить ноутбук, чтобы забыться тяжелым сном. Его движения были вялыми, автоматическими. Он быстро кликал по крестикам вверху браузера: одна вкладка, вторая, третья…

И тут его палец дрогнул. Из-за усталости и полумрака в комнате он промахнулся и вместо того, чтобы закрыть очередное окно, случайно кликнул на уже закрытую ранее страницу сайта услуг, восстановив её из истории браузера.

Экран на мгновение моргнул, отправляя повторный запрос на сервер. Егор уже занес руку, чтобы исправить ошибку и закрыть-таки браузер, но картинка обновилась.

Он замер. Рука с мышкой буквально оцепенела в воздухе.

Там, где еще полчаса назад висела пустая, безжизненная плашка с кодом ошибки, теперь горел яркий, сочный изумрудный цвет.

Это была её страница. Карина.

С экрана монитора на него смотрела она — его богиня, его первая и единственная женщина. Те самые огромные, ярко-серые глаза, овальное лицо с мягкой, едва заметной улыбкой, высокая шея и эти невероятные черные кудри, которые он еще недавно перебирал своими пальцами. Под фотографией горел зеленый кружок статуса, сигнализирующий о том, что анкета снова активна. И рядом — номер телефона.

Внутри Егора словно сдетонировал мощный заряд. Сердце, до этого лениво гонявшее кровь, совершило дикий, кульбит в грудной клетке и застучало прямо в горле. Дыхание перехватило так резко, что он невольно закашлялся.

«Она вернулась! Господи, она вернулась! Она здорова, она в сети!» — эта мысль оглушительным набатом загремела в его голове, вытесняя весь страх, всю усталость и сомнения последних дней.

Его обдало мощной волной жара. Руки, еще секунду назад бывшие ледяными, мгновенно взмокли. Он смотрел на экран, не веря собственным глазам, словно перед ним произошло настоящее библейское чудо. Она не скрывалась. Она не была больна. Она просто… вернулась.

Егор судорожно схватил со стола свой мобильный телефон. Пальцы не слушались, путаясь в кнопках. Он лихорадочно начал вбивать цифры её номера, светящиеся на мониторе. Он понимал, что у него есть этот чертов долг, который он собрал по друзьям, и теперь ему было абсолютно плевать на деньги. Он был готов отдать всё, лишь бы снова услышать её голос, прийти к ней, упасть на колени и сказать, как сильно он ошибался.

Телефон пошел набирать номер. Егор прижал трубку к уху, зажмурился и замер, слушая длинные, мучительные гудки, каждый из которых отдавался ударом в его висках.

***

Ровно в семь вечера тяжелый, уверенный звонок в дверь заставил Карину вздрогнуть. Она бросила быстрый взгляд в зеркало прихожей: ярко-серые глаза подернуты профессиональной поволокой, черные вьющиеся волосы тяжелым облаком лежат на плечах, на губах — капризный блеск. Шаг, поворот замка.

На пороге стоял Рамиль. Мужчина за пятьдесят, массивный, широкоплечий, в дорогом шерстяном костюме, который едва сдерживал его грузную силу. От него пахло элитным табаком, коньяком и тем тяжелым, животным мужским магнетизмом, который Карина всегда ощущала как физическое давление. У него были густые, с сильной проседью волосы, и темные, почти черные глаза, смотревшие на нее прямо, оценивающе и властно.

Он не тратил время на любезности. Молча прошел в гостиную, скинул пиджак, оставшись в белоснежной рубашке, сквозь тонкую ткань которой угадывался не густой волосяной покров на его широкой груди.

— Здравствуй, Карина, — его голос был низким, рокочущим. — Рад, что ты поправилась.

Он достал из кармана пачку крупных купюр, даже не пересчитывая, положил их на журнальный столик. Это был тариф VIP — без лишних слов, без латекса, за полное обладание её телом. Карина скользнула взглядом по деньгам. Спираль на месте, анализы чистые — это была просто работа, за которую платили очень высокую цену.

Рамиль подошел к ней вплотную. Его тяжелые, мозолистые ладони легли на её талию, мгновенно притягивая к себе. Карина послушно прижалась к его жесткой груди. От него исходил жар.

Без лишних предисловий он усадил её на край дивана. Его пальцы грубовато, но уверенно потянули вниз молнию её шелкового изумрудного платья. Ткань соскользнула, обнажая её округлую упругую грудь. Рамиль тяжело выдохнул, его темные глаза потемнели еще сильнее. Он склонился, грубовато припадая губами к её высокой шее, оставляя влажные, горячие следы, а затем его суховатые губы коснулись её сосков. Карина закинула голову назад, искусно выпуская тихий, гортанный стон. Внутри нее было холодно и пусто, но тело работало как безупречно настроенный инструмент.

Рамиль быстро избавился от одежды. Его тело было массивным, с жидкой седой растительностью на груди. Его мужское достоинство — тяжелое, темное, не такое эстетичное и рельефное, как у Егора, но внушающее трепет своей грубой плотностью — уже было полностью готово.

Он грубо раздвинул её длинные стройные ноги, укладывая Карину на спину прямо на диване. Не заботясь о долгой прелюдии, зная, что её тело всегда подготовлено, Рамиль вошел в нее.

Вхождение было тяжелым и глубоким. Карина почувствовала, как её лоно заполняет плотная, горячая масса. Рамиль двигался мощно, напористо, с весом всего своего грузного тела. Каждый его толчок отзывался глухим давлением внутри, заставляя пружины дивана жалобно поскрипывать. Его жесткие волосы на груди больно кололи её нежную кожу, а руки крепко, до синяков, фиксировали её бедра. Карина профессионально подстраивалась под его рваный ритм, выгибала спину, обхватывала его мощную талию своими длинными ногами и громко стонала ему в ухо, симулируя страстный экстаз. Она знала, что Рамилю нужна именно эта покорная, животная страсть. Он брал её властно, забирая всю её энергию, пока его тяжелое дыхание не превратилось в хриплый рокот. С резким, животным стоном Рамиль содрогнулся и излился глубоко в нее, тяжело навалившись сверху всем своим весом.

Спустя десять минут всё было кончено. Рамиль, накинув халат, сидел в зале с бокалом виски, приходя в себя.

Карина, чувствуя себя опустошенной и липкой от чужого пота, собрала свое платье с пола и направилась в ванную. Ей физически необходимо было смыть с себя этот тяжелый, душный запах Рамиля.

По пути в коридоре её застал вибрирующий звук мобильного телефона, оставленного на тумбочке. Она недовольно поморщилась — во время работы звонки были табу. Но бросив быстрый взгляд на экран, она замерла.

На дисплее светился незнакомый номер. Обычно она никогда не брала трубку при клиенте, но какая-то безумная, интуитивная искра заставила её сердце сделать резкий удар.

Она быстро юркнула в ванную комнату, плотно прикрыла дверь и включила воду в душе, чтобы заглушить звуки. Дрожащим пальцем она провела по экрану, принимая вызов, и прижала трубку к уху.

— Алло? — тихо, сдерживая дыхание, произнесла она.

В трубке на мгновение повисла тяжелая, напряженная тишина, сквозь которую было слышно лишь чье-то прерывистое, частое дыхание. И затем раздался голос. Немного хриплый, смущенный, робкий и такой до боли знакомый голос:

— Алло… Карина? Это Егор.

Лицо Карины мгновенно изменилось. Её ярко-серые глаза, еще минуту назад бывшие холодными и профессионально-пустыми, расширились от немого шока. В них вспыхнула целая лавина эмоций: детское, ошеломляющее удивление, дикий восторг, укол вины и… невероятное, щемящее тепло, от которого у нее перехватило дыхание.

Она прижала свободную руку к губам, чтобы не вскрикнуть от нахлынувшего чувства. Он нашел её. Он не испугался, не забыл. Этот кареглазый мальчик снова ворвался в её серую, рутинную жизнь прямо в тот момент, когда она меньше всего этого ожидала, смывая своим хриплым «Алло» всю грязь только что завершившейся встречи с Рамилем.

***

Минуты после звонка тянулись невыносимо. Карина механически улыбалась Рамилю, подавала ему пиджак, закрывала за ним дверь, но мыслями была уже далеко. Когда замок наконец щелкнул, отрезав её от сытого, равнодушного мира больших денег, она обессиленно прислонилась спиной к двери.

Настенные часы в прихожей холодно отсчитывали время: 23:20. Для ночного города — самое начало жизни. Для её профессии — пик рабочего времени. Но Карина впервые в жизни благодарила Бога за то, что её блокнот на сегодня был пуст. Больше никаких клиентов. Никакой фальши.

Она посмотрела на экран телефона. Пальцы мелко дрожали. То, что она собиралась сделать, не просто нарушало негласный кодекс — это было полным безумием, профессиональным самоубийством. Индивидуалки её уровня не звонят мужчинам сами. Никогда.

Карина сделала глубокий вдох, зажмурилась и нажала кнопку вызова.

Гудок. Едва начавшийся второй… и трубка буквально взорвалась встречным дыханием. Егор ответил так молниеносно, словно всё это время гипнотизировал экран, не выпуская телефон из рук.

— Алло! Карина! — в его голосе смешались паника, надежда и дикий восторг.

— Привет, Егор, — тихо сказала она, и её обычный бархатный, уверенный голос вдруг прозвучал непривычно мягко. — Ты звонил мне… я была в ванной. Была…

— Карина, прости меня, — парень заговорил быстро, захлебываясь словами, боясь, что она бросит трубку. — Я знаю, что повел себя как дурак. Сбежал тогда… А потом ты исчезла, и я… я с ума сходил. Я думал, что потерял тебя навсегда. Мне нужно увидеть тебя. Пожалуйста. Хотя бы на час.

Карина горько усмехнулась, вспомнив свои недавние страхи в клинике Альберта Эдуардовича. Они оба стоили друг друга.

— Егор, уже поздно. И ты ведь знаешь… правила. Мой час стоит дорого.

— Я знаю! — перебил он, и в его голосе послышалось отчаянное упрямство. — Я всё знаю. Я… перехватил у друзей. У меня есть сумма. А если не хватит, я займу еще, я найду, заложу ноутбук, устроюсь на ночную смену… Мне плевать на деньги, Карина! Мне нужна ты. Пожалуйста, не отказывай мне.

Слова мальчика больно кольнули её в самое сердце. Он был готов влезть в кабалу, отдать последнее, только ради того, чтобы просто побыть с ней. После тяжелого, сытого цинизма Рамиля, который покупал её как вещь, этот чистый, безумный порыв девятнадцатилетнего студента казался чем-то невероятным, космическим.

И тут внутри Карины что-то окончательно щелкнуло. Ледяная броня профессионалки растаяла. Она вдруг с абсолютной, пугающей ясностью поняла: она не возьмет с него ни единого рубля. Оценивать это деньгами было бы настоящим кощунством.

— Замолчи, глупый, — мягко, но властно перебила она его сумбурную речь. — Послушай меня внимательно. Никаких денег. Спрячь свой конверт и забудь о нем.

— Но… как? — Егор осекся, не веря своим ушам.

— Вот так. Записывай адрес, — Карина продиктовала координаты своего элитного жилого комплекса, куда пускала только самых проверенных, статусных гостей. — У тебя есть полчаса, Егор. Я жду тебя как своего самого главного VIP-клиента. Поторопись.

***

Положив трубку, Карина замерла посреди комнаты. Сердце билось как сумасшедшее, в кровь хлынул чистый, девичьих времен адреналин. Она бросилась в спальню. Никаких рабочих пеньюаров, никакого изумрудного кружева, в котором её только что брал Рамиль. Ей нужно было смыть то ощущение и стать другой — только для Егора.

Она быстро нанесла легкий макияж, подчеркнув серые глаза, и подошла к гардеробной. Её выбор пал на строгое, но умопомрачительно сексуальное черное вечернее платье прямого кроя. Оно идеально облегало её фигуру, подчеркивая высокую шею и тонкую талию. Главной деталью был головокружительный высокий разрез сбоку по правой ноге. При каждом шаге ткань расходилась, дерзко обнажая её стройную белую ногу до самой ажурной резинки дорогого черного чулка. Это было на грани, это было стильно и порочно одновременно.

Она прошла на кухню, открыла бар и достала оттуда припрятанную для особых случаев бутылку коллекционного односолодового виски Macallan 12-летней выдержки. Настоящий, крепкий, с глубоким янтарным цветом напиток.

Поставив два тяжелых рокса на столик в гостиной, Карина села в кресло напротив окна, глядя на огни ночного города. Она вертела в руках бокал, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Время пошло. Её Егор уже ехал к ней.

***

Когда в трубке раздались короткие гудки, Егор еще несколько секунд стоял посреди комнаты, прижав телефон к уху, словно оглушенный громом.

«Адрес… Она дала мне адрес! Без денег! Как самому главному вип-клиенту…»

Времени было в обрез. Егор заметался по комнате общежития в самой настоящей, панической суматохе. Он судорожно стянул с себя домашние треники, швырнул их на кровать, едва не сбив настольную лампу. Стал лихорадочно рыться в шкафу в поисках лучшей своей одежды. Рубашка? Нет, слишком официально. Свитер? Жарко. В итоге он натянул чистые темные джинсы и свою лучшую черную футболку, которая выгодно подчеркивала его крепкие молодые плечи.

Он пулей выскочил из общаги на ночную улицу, на ходу пытаясь вызвать такси через приложение. Но, как назло, в одиннадцать вечера в спальном районе свободных машин не было — на экране крутился бесконечный серый значок поиска. Егор метался по тротуару, готовый выбежать прямо на проезжую часть.

Возле автобусной остановки, тускло поблескивая разбитой фарой, стояла старая, видавшая виды «Лада». На её капоте лениво сидел усатый, плотный частник-бомбила средних лет, затягиваясь дешевой сигаретой.

Егор буквально подлетел к нему:

— Шеф! Срочно! До «Панорамы» на Набережной! Сколько?

Мужчина неторопливо выпустил струю дыма, смерил парня ленивым, но невероятно цепким взглядом. Опытный таксист мгновенно считал всё: лихорадочно блестящие карие глаза, тяжелое дыхание, взмокшие виски и то, как парень то и дело сжимал в кармане куртки телефон. Он сразу понял, куда и зачем в такое время летит этот молодой самец. К бабе. Приспичило так, что искры из глаз летят. На таких грех не заработать.

— Полторы тысячи, — лениво сплюнул усач, заломив цену, которая была больше реальной ровно в два раза.

У Егора в кошельке лежали те самые, со скрежетом зубовным собранные у друзей долги. Для него сейчас эти деньги были кровными. Но он даже не замялся.

— Поехали! Быстрее, шеф, умоляю! — он рванул на себя пассажирскую дверь и буквально упал на протертое заднее сиденье, пахнущее дешевым освежителем «елочка» и старым табаком.

Машина с визгом тронулась, унося его навстречу его персональному раю. Или аду.

***

Только когда колеса зашуршали по ночному асфальту, а за окном замелькали размытые огни фонарей, дикий адреналиновый угар Егора начал немного спадать. Физическое возбуждение уступило место тяжелым, вязким мыслям. Он откинулся на спинку сиденья, глядя на пролетающий мимо город, и впервые за эти дни по-настоящему испугался того, что делает.

«А что дальше, Егор? Ну придешь ты. Ну переспишь снова. А дальше-то что?» — зазвучал в его голове безжалостный внутренний голос.

Разница в возрасте его не пугала — Карина была в том самом сочном, роскошном возрасте, когда женщина сводит с ума одним взглядом. Но её профессия… Это слово тяжелым, грязным камнем легло ему на грудь.

Проститутка.

Егор зажмурился, и перед его глазами тут же пронеслись картины её «трудовых будней». Лицо Карины, её чувственные губы, её великолепное тело с высокой шеей и крутыми бедрами… Всё то, что он с таким трепетом ласкал и целовал, точно так же покупают другие. Чужие, чужие мужчины. Богатые, лощеные, уверенные в себе. Они лапают её, берут её, её губы смыкаются на их членах… они платят ей.

«Она ведь не бросит это ради меня, — горько усмехнулся Егор про себя. — На что мы будем жить? На мою стипендию и копеечную подработку? Смешно. Она привыкла к роскоши».

И тут его юношеский, гибкий разум, отчаянно пытающийся защитить свою влюбленность от этой уродливой правды, совершил удивительный кульбит. Егор вдруг зацепился за мысль, которая показалась ему спасительным кругом.

«Но ведь Карина… она же другая! Она не уличная девка с вокзала, которую трахают в грязных подворотнях прыщавые малолетки или волосатые гастарбайтеры за бутылку пива. Нет! Она — элитная, дорогая индивидуалка. Богиня. Да к ней на кривой кобыле не подъедешь! Мужчины платят огромные деньги просто за то, чтобы побыть в её обществе. Да с такой женщиной… с ней даже по улице пройтись не стыдно! Любой мужик шею сломает, глядя нам вслед. Она королева. А королеве можно простить её маленькие… тайны».

Этот циничный, но такой необходимый ему сейчас монолог бушевал в его голове, заглушая остатки морали. Он буквально уговаривал себя, облагораживая её ремесло, чтобы не чувствовать себя клиентом дешевого притона.

И вдруг откуда то из глубины пришло осознание он — кукколд! Эта мысль странным образом не испугала его а наоборот. Он вдруг успокоился и даже усмехнулся: «ну и пусть»

А машина тем временем летела вперед. Болтливый усатый бомбила, поглядывая на Егора в зеркало заднего вида, ухмылялся в усы и без умолку травил какие-то пошлые байки:

— Да ты не переживай, паря! Дело молодое. Главное — предохраняйся, понял? Сейчас девки такие пошли… Да и вообще, баба — она как хорошая лошадь, уход любит…

Егор его не слышал. Чем ближе они подъезжали к престижному району, где высились новенькие, сияющие неоном башни элитного ЖК, тем сильнее его охватывала настоящая, физическая дрожь.

Когда машина наконец затормозила у шлагбаума перед сверкающим стеклом и хромом подъездом, у Егора в буквальном смысле начали стучать зубы. Не от холода — от дикого, священного трепета. Он сунул водителю мятые купюры, даже не забрав сдачу, и вышел из машины.

Впереди, на каком-то там высоком этаже, за панорамными окнами его ждала Карина. В своем черном платье с разрезом, с бокалом дорогого виски и… абсолютно бесплатно. Только для него.

***

Зеркальный холл первого этажа элитного жилого комплекса ослепил Егора. Здесь всё дышало тяжелым, высокомерным достатком: глянцевый мрамор под ногами, в котором отражались огромные дизайнерские люстры, безупречно вежливый охранник в строгом костюме, который молча кивнул парню, сверившись со списком гостей, переданным Кариной.

Егор зашел в лифт. Двери из блестящего никеля бесшумно сомкнулись, отрезая его от улицы.

Вместе с ним в кабине ехали три девицы. Они словно сошли с конвейера какого-то завода по производству пластиковой роскоши: идеальные, до одинаковости смоделированные губы, одинаково нарощенные ресницы, длинные, как у породистых кобылиц, ноги, едва прикрытые брендовыми мини-юбками. От них лавиной исходил удушливый, приторно-сладкий шлейф безумно дорогих духов.

Едва лифт плавно тронулся вверх, эти синтетические красавицы лениво, с ног до головы, окинули Егора презрительными взглядами. Одна из них демонстративно сморщила свой идеальный точеный носик, заметив его простенькие джинсы и недорогие кроссовки, и что-то шепнула подруге на ухо. В их абсолютно пустых, кукольных глазах читалось холодное, автоматическое ранжирование людей по уровню дохода.

Егор остро, до ломоты в зубах, почувствовал себя чужаком в этом мире имитации золота и дорогого глянца. Ему казалось, что он стоит голым под прицелом их высокомерия. В их глазах он был никем — случайной пылинкой, которую по недоразумению занесло в этот замок для VIP-персон.

Но парню было плевать. Цифры на электронном табло лифта сменялись с тягучей, мучительной медлительностью: 5… 8… 10…

Его вела вперед непреодолимая, почти животная сила. Где-то там, на двенадцатом этаже, за крепкой стальной дверью, отделанной благородным темным деревом, его ждала женщина, которая за несколько дней перевернула его сознание. Его неизвестная судьба. Его спасительная жизнь или его окончательная погибель — он еще не знал этого, но зубы его продолжали мелко стучать от сладкого, пугающего предвкушения.

12. Динь. Двери разъехались. Егор вышел в тишину коридора.

Когда дверь квартиры отворилась, Егор на мгновение ослеп. Карина стояла в полумраке прихожей. На ней было то самое узкое черное платье. При каждом её легком движении высокий разрез сбоку раскрывался, дерзко обнажая ослепительно-белую кожу ноги до самой ажурной резинки чулка. Её ярко-серые глаза горели в темноте, как у голодной кошки, а черные вьющиеся кудри тяжелым шелком ниспадали на открытые плечи.

Они не сказали друг другу ни слова. Егор сделал шаг вперед, и Карина сама притянулась к нему. Это была чувственная, почти судорожная встреча. Его длинные руки крепко сжали её тонкую талию, а губы нашли её рот с такой яростной, накопившейся за дни страха нежностью, что у Карины подкосились колени. Она вплела пальцы в его волосы, отвечая на поцелуй с той жадностью, которую никогда не позволяла себе с клиентами. Они целовались долго, отчаянно, смывая вкус прошлых обид, подозрений и КВД-шного кошмара…

***

Чуть позже они сидели в гостиной. На столике стояла бутылка янтарного Macallan, но к алкоголю никто не притронулся. Карина сидела в кресле, закинув ногу на ногу — разрез платья бесстыдно обнажал бедро. Она курила тонкую сигарету, и дым красивыми кольцами таял под потолком. Лицо её было серьезным, почти суровым.

— Нам нужно поговорить, мальчик, — её бархатный голос прозвучал глухо. — Хватит иллюзий. Ты прибежал сюда, напридумывал себе сказку. Но посмотри вокруг. Эта квартира, это платье, этот виски — всё это куплено на деньги тех мужчин, которые приходят сюда до тебя и будут приходить после.

Егор вздрогнул, но не отвернулся. Он смотрел на неё своими преданными карими глазами.

— Я не смогу бросить свою работу ради твоих красивых глаз, Егор, — жестко, без прикрас продолжила Карина, вонзая слова прямо ему в сердце. — Это мой бизнес. Моё здоровье, мой доход. И сейчас я ставлю тебя перед выбором. Или ты принимаешь меня такой, какая я есть — со всеми моими «буднями», клиентами и этой грязью. Принимаешь и помалкиваешь. Или… ты сейчас встаешь, берешь свои деньги, и мы забываем этот разговор. Ты становишься для меня обычным, хоть и очень милым, вип-клиентом. Будешь приходить по тарифу, когда скопишь нужную сумму. Выбирай. Третьего не дано.

В комнате повисла чудовищная, звенящая тишина. Карина ждала, что парень сломается, вспылит, уйдет, как уходят все мужчины, чье эго не способно переварить такую правду.

Егор молчал долго. В его голове снова пронеслись слова мужика из очереди, лица надменных девиц из лифта и образ Рамиля, которого он даже не знал, но интуитивно ненавидел. Но затем он поднял глаза. В них не было прежней детской робости. Там была взрослая, осознанная решимость.

Он подошел, опустился перед её креслом на колени и взял её прохладные, ухоженные ладони в свои горячие руки.

— Мне плевать, Карина, — тихо, но удивительно твердо произнес Егор. — Мне плевать на твою профессию. Пусть сюда приходят хоть министры, хоть короли. Если ты… если ты будешь хотя бы на сотую долю отвечать на мою любовь… если в этой постели для тебя буду существовать только я… я приму тебя любую. Хоть королевой, хоть индивидуалкой. Мне нужна только ты. И я никуда не уйду.

У Карины дрогнули губы. Сигарета выпала из её пальцев, упав в пепельницу. Эта ледяная, неприступная женщина впервые за много лет почувствовала, как по её щеке катится горячая, настоящая слеза. Егор сломал её последнюю защиту.

Слеза, скатившаяся по щеке Карины, оставила на её безупречной коже влажный след. Егор бережно, почти благоговейно смахнул её подушечкой большого пальца. В этот момент она больше не была той неприступной, циничной жрицей любви с обложки дорогого сайта. Она была просто женщиной, которую наконец-то разглядели за её роскошным фасадом.

Она медленно поднялась с кресла, потянув Егора за собой. Черное платье зашуршало, разрез распахнулся, обнажая белую линию бедра. Карина обхватила его лицо ладонями, вглядываясь в его карие глаза со всей серьезностью, на которую была способна.

— Ну смотри, мальчик… — прошептала она прямо ему в губы. — Ты сам сделал этот выбор. Назад дороги не будет.

Егор вместо ответа прижал её к себе. Больше не было неловкости первого раза, не было страха несоответствия. Чувство вины, стыда и пережитого КВД-шного кошмара вылилось в дикую, первобытную страсть.

Его пальцы скользнули по её плечам, увлекая за собой тонкие бретельки платья. Ткань послушно опала к её ногам, открывая взору её идеальное тело, подтянутое и упругое. Карина со стоном откинула голову назад, когда Егор горячо припал губами к её длинной шее, спускаясь ниже, к ложбинке между грудей.

Она сама повела его к огромной кровати, застеленной темным шелком. Здесь, на этой территории, которая обычно принадлежала работе, сегодня правила чистая, ничем не разбавленная нежность.

Это было совсем не так, как с Рамилем, с другими. Не было тяжести, не было механических стонов ради ублажения чужого эго. Егор брал её так, словно пытался впечатать свое тело в её память навсегда. Карина выгибалась навстречу каждому его движению, обхватив руками его крепкие юношеские плечи. Она чувствовала его ровное, сильное сердцебиение, его горячее дыхание на своей щеке. Их тела слились в единый, безумный ритм. Высокий разрез платья, чулки, кружево — всё это было отброшено. Осталась только сочная, влажная физиология их страсти: скольжение кожи о кожу, тихий хрип Егора на ухо и её искренние, глубокие стоны, которые она больше не пыталась контролировать. Карина чувствовала, как внутри нее, в самой глубине её женского естества, зарождается и разгорается тугая, горячая волна — та самая, которую она так давно разучилась испытывать за деньги. В этот раз они не предохранялись, отбросив все страхи. Полная капитуляция перед страстью. В финальном, судорожном порыве Егор излился в нее, чувствуя, как её лоно сжимается вокруг него в сладком, изнуряющем спазме.

***

Через час они лежали, укрывшись краем простыни. Комната была наполнена тихим, мирным сопением. Егор спал, уткнувшись носом в её плечо, его рука тяжело и собственнически лежала на её талии.

Карина не спала. Она смотрела на светлеющее за панорамным окном небо. Серый рассвет медленно окрашивал комнату в мягкие тона. Впервые за долгие годы ей не хотелось, чтобы гость поскорее ушел. Ей не хотелось бежать в душ, чтобы смыть с себя следы чужого присутствия.

Да, её жизнь не изменится по щелчку пальцев. Вечером снова зазвонит телефон, снова придет очередной Рамиль или кто-то побогаче. Ей придется надевать свои маски, улыбаться, симулировать и продавать свое тело. Но теперь у нее была тайна. Её личный, чистый островок безопасности по имени Егор.

Она повернула голову и нежно поцеловала спящего парня в висок, вдыхая его родной, теплый запах.

«Мой глупый, храбрый мальчик… — подумала она, улыбаясь одними глазами. — Теперь мы в этой бездне вместе. И, видит Бог, я сделаю так, чтобы ты об этом никогда не пожалел».

Голос преподавателя бубнил что-то о макроэкономике, отражаясь от кафельных стен поточной аудитории, но для Егора этот звук был лишь белым шумом. На тетрадном листе вместо конспекта он раз за разом обводил одну и ту же цифру — 12:40.

В это время в её квартире на высоком этаже сквозь панорамные окна уже вовсю светило солнце. Егор закрыл глаза и с отчетливостью, граничащей с мазохизмом, представил, как Карина — в том самом черном топе или, может, в изумрудном шелке — варит кофе. Не для него. Для человека, чья машина сейчас стоит на подземной парковке её дома.

Егор судорожно сжал ручку, едва не прорвав бумагу. Его идеализм, еще вчера казавшийся ему несокрушимым щитом, рассыпался мелкой стеклянной пылью. Он думал, что сможет быть выше этого. Думал, что его любовь и забота перевесят её прошлое и настоящее. Но реальность пахла чужим дорогим одеколоном и отдавала горьким привкусом собственного бессилия. Когда телефон в кармане беззвучно завибрировал, его сердце сделало болезненный кульбит, но это было лишь очередное групповое уведомление из старостата. Она не писала.

Ручка замерла над тетрадью. Вокруг шумели студенты, кто-то смеялся, но Егор был бесконечно далеко. В его голове, словно на кинопленке, крутился один и тот же кадр: чужие, сильные мужские пальцы медленно расстегивают пуговицы на ее платье. Наверное, это был очередной VIP… или может быть кто-то другой, столь же уверенный и богатый.

Егор ожидал, что эта мысль привычно разорвет его грудную клетку изнутри, но вместо этого почувствовал странный, тягучий, почти религиозный экстаз. Картинка в его разуме не причиняла боли — она завораживала. Карина была слишком прекрасна, слишком грандиозна, чтобы принадлежать ему одному. Пытаться запереть ее в рамки обычной «земной» верности казалось кощунством.

«Я не смогу купить ей эту квартиру. Не смогу дать ей тот статус, к которому она привыкла, — подумал Егор, и губы его тронула слабая, отрешенная улыбка. — Но я могу стать ее тенью, её отражением, её рабом… ее тихим причалом, где не требуют отчетов».

***

Когда вечером он открыл дверь ее квартиры и уловил едва заметный, чужой древесный аромат, в его душе не шевельнулось ни капли ревности. Напротив. Когда Карина, встретив его, усталая и молчаливая, опустилась на диван, он подошел и молча сел у ее ног. Он мягко взял ее прохладную ладонь и прижал к своим губам. Она снизошла до него. Позволила быть рядом. И в этот момент Егор понял: ее тело, ее редкие, ускользающие объятия — это его персональный, выстраданный рай, цена за который — его собственная гордость, отданная без остатка.

— Ты сегодня на удивление тихий, Егорка, — негромко произнесла она, чуть повернув голову.

В её голосе проскользнули ленивые, мягкие нотки. Карина посмотрела на него сверху вниз — в её взгляде читалось легкое, почти ласковое снисхождение. Она видела его покорность, понимала свою безграничную власть над этим мальчиком и снисходительно позволяла ему быть рядом. Ей не нужно было оправдываться или лгать.

Егор поднял на неё глаза. В этом взгляде не было и тени обиды, злости или упрека. Только безграничное, лихорадочное обожание, граничащее с благоговением. Он смотрел на неё снизу вверх, как на прекрасное, недосягаемое божество, к подножию которого ему позволили припасть. Для него сейчас не существовало других мужчин Карины, клиентов, поклонников, пользователей… прошлого или будущего — была только эта минута, её прохладные пальцы в его ладони и право быть её верной тенью.

Он сидел у её ног, положив голову ей на колени, чувствуя приятную тяжесть её руки на своем плече. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь мягким светом уличных фонарей сквозь панорамное стекло.

— Карина… — тихо позвал Егор, ловя её пальцы и целуя их тыльную сторону. — Я должен тебе кое-что сказать. Я думал, что сойду с ума от ревности. Но сегодня… сегодня я вдруг понял одну вещь.

Она лениво провела тонкими пальцами по его виску, не прерывая его.

— Мне нравится, — выдохнул он, и это признание прозвучало как выстраданная исповедь. — Мне нравится думать о том, что ты принадлежишь не только мне. Что другие мужчины платят огромные деньги просто за то, чтобы прикоснуться к твоей красоте, которой ты зарабатываешь. Это делает тебя в моих глазах… почти святой. Божеством, к которому мне, простому мальчишке, позволено прикасаться. Никто из них не любит тебя, а я… я люблю. — Егор зарылся носом в её подол вдыхая аромат её тела.

Карина на мгновение замерла. В её глазах промелькнула целая гамма чувств: от легкого шока до глубокого, теплого понимания. На её губах появилась мягкая, снисходительная улыбка.

Она ласково, медленно провела ладонью по его густым коротким волосам, слегка щикотя ладонь о его короткий ёжик.

— Егорка… — тихо, почти шепотом произнесла она, и в её голосе не было ни капли насмешки, только бесконечная нежность. — А ты знаешь, как это называется? Я ведь с самого начала подозреваю тебя в том, что ты… куколд. Глаза Егора на миг вспыхнули яркими точками и зарываясь поглубже в колени Карины Егор наконец выдавил:

— Да Карина, кажется я — куколд…

В полумраке спальни, разбавляемом лишь мягким светом ночника, повисла тишина. Признание Егора, сорвавшееся с его губ, казалось, окончательно развеяло тот тяжелый туман, в котором он блуждал последние недели. Сказанное слово больше не пугало — оно принесло с собой колоссальный, почти физический выдох облегчения. Его любимой Карине никогда не нужно будет на ходу придумывать нелепые оправдания, прятать чужие следы или тушить его вспышки подозрений.

***

Они перешли на кухню, где в атмосфере абсолютной искренности устроили совместное чаепитие. Карина, сменив шелковый халат на уютную кофту и джинсы, с ногами забралась на диван. Впервые за всё время их знакомства между ними не было «зазора» из недосказанностей. Они говорили по душам: Егор слушал её рассказы о непростых буднях её статусного бизнеса, вместе смеялись над причудами клиентов вроде Василия, Степана или Геворга, а Карина впервые видела в его глазах не ревность, а глубокое, почти религиозное принятие. Почти благоговейный трепет в глазах мальчика отдавался во всем её теле сладкой истомой. Это было их «глубокое взаимное приятие» — они поняли, что принадлежат к разным мирам, но в этом пространстве, за закрытыми дверями, они — одно целое.

Идиллия была прервана резким сигналом смартфона. На столе высветилось: «Василий» — один из самых дорогих випов.

Карина замерла, её серые глаза сфокусировались на Егоре. В этом взгляде было немое, пронзительное до глубины души ожидание. Егор почувствовал, как внутри закипает буря: страх, адреналин, странная смесь подчинения и собственнического восторга. Он медленно, но решительно кивнул. Он понимал что Карина не нуждается в его одобрении но она вдруг вопросительно смотрела на него. Согласие было дано.

— Тройной тариф, — тихо произнесла Карина, закончив разговор. — Он хочет быть здесь через полчаса.

Паника, на миг мелькнувшая в её глазах, тут же сменилась азартом. Внезапный план выкристаллизовался в её мозгу за доли секунды. Возбуждение от риска было таким бешенным, что Карина со стыдом осознала — её возбуждение вот-вот потечет по ноге крупной каплей её соков. Она понимала: если Василий узнает, что в квартире кто-то есть, её репутация будет уничтожена, а бизнес — разрушен. Но дух авантюризма уже захватил её, а возбуждение ударило в мозг как рюмка выпитой натощак водки.

— Егор, мне нужна твоя помощь. Пока я буду наводить лоск, ты должен прибрать следы — убери чай, чашки, разбросанные вещи. Смени постель в спальне, — она говорила быстро, но четко.

Егор действовал как завороженный. Он был счастлив служить ей — убрал следы их недавнего чаепития, взбил подушки, сменил белье на свежее, словно подготавливая сцену для чужого спектакля. Он чувствовал себя странно — как будто он не просто прислуживал, а помогал строить тот самый «алтарь», на котором Карина зарабатывала себе на жизнь.

— Для тебя есть убежище, — Карина подвела его к гардеробной. — Отсюда отлично всё слышно, это лучшая точка для твоего… наблюдения. Но ты должен поклясться: ни звука. Ни вздоха. Несколько часов — и он уйдет.

Она прижалась к нему на секунду — короткий, яростный почти болезненный поцелуй — и вытолкала в полумрак гардеробной. Дверь закрылась, оставив щель, через которую припав к ней глазом Егор мог видеть спальню. Он сел на низкий стул среди развешанной одежды. Буквально через три минуты ожидания, раздался звонок в дверь и голос мужчины. Егор затаил дыхание. Его сердце колотилось где-то в горле, но он знал: теперь он — неотъемлемая часть её жизни, её самая опасная и самая верная тень…

***

Василий — крупный, импозантный мужчина с благородной сединой, от которой веяло властью и усталостью — вошел в квартиру. Карина встретила его, словно королева: на ней было кремовое вечернее платье с открытой спиной и длинным струящимся подолом. Отсутствие бретелей, обнажающих её изящные плечи, лишь подчеркивало дерзкую догадку: белья на ней не было.

Егор, припав к узкой щели в двери гардеробной, затаил дыхание. Его сердце билось где-то в горле, каждый удар отдавался гулким эхом в тишине убежища. Он слышал, как они прошли на кухню. Карина, двигаясь грациозно и привычно, начала сервировать стол для гостя.

— Знаешь, Карин… — голос Василия звучал глухо, с ноткой горькой иронии. — Моя жена вот уже больше года… будто забыла, что я мужчина. Никаких обязанностей, никакой близости. Порой хочется как подростку взять себя в руки — Василий коротко хохотнул и добавил: — Я благодарен небу, что есть такие женщины, как ты, готовые выслушать и понять… и не только…

Егор слушал эти чужие откровения, чувствуя, как внутри него закипает странный коктейль из ревности, унижения и болезненного восторга. Василий постепенно расслаблялся, переходя от жалоб к более уверенному тону. Вскоре раздался шорох отодвигаемых стульев, и шаги направились в сторону спальни. Егор отринул от щели и задержал дыхание мечтая превратится в моль.

Проходя мимо гардероба, Карина на мгновение замерла. Она остановилась прямо у двери, прислушиваясь. Внутри царила могильная тишина — Егор превратился в статую, в вешалку-манекен боясь даже выдохнуть. Убедившись, что всё спокойно, она повела клиента дальше.

Карина завела Василия в спальню, но дверь не закрыла. Архитектура квартиры сыграла на руку Егору: дверь спальни, где прямо напротив стояла широкая кровать, оказалась расположена строго напротив гардероба. Ночник на прикроватной тумбе заливал кровать мягким, интимным желтым светом, в то время как темный коридор, в котором прятался Егор, оставался надежно замаскированным в глубокой тени.

Егор, соблюдая предельную осторожность, вновь прильнул к щели. Теперь он видел всё. Он был здесь, в паре метров от них, невидимый свидетель их близости, превращая свое добровольное заточение в триумф своей преданности.

Он замер, впиваясь пальцами в дверцу гардероба. В полумраке спальни, под мягким светом ночника, происходило нечто, выходящее за рамки его ожиданий. Он видел, как Карина, обычно играющая отточенную роль «дорогой любовницы», вдруг изменилась. Как двигаясь плавно как кошка Карина сама обняла своего клиента и впилась в него поцелуем. Василий на миг опешил но тут же взял себя в руку и сжал ягодицы девушки в своих больших ладонях.

Сначала она была смущена, но Егор, наблюдая за её лицом, вдруг всё понял — уловил искорку: её заводил сам факт того, что он — её тайный обожатель, её «тень» — сейчас здесь. Её страсть перестала быть искусственной. Василий, искушенный мужчина, мгновенно уловил эту метаморфозу. Он был шокирован неподдельной, почти животной искренностью, с которой Карина отдавалась ему.

А Карина в этот миг сама была в восторге. От нового чувства. Она чувствовала незримое присутствие Егора, и это знание действовало на неё как самый мощный афродизиак. В её сознании образ Василия накладывался на образ Егора, и когда она смотрела на своего клиента, в её воображении вспыхивали искрящиеся карие глаза влюбленного мальчика. Это погружало её в пучину такого оргазма, которого она никогда не испытывала за годы своей «работы». Она подчинялась Василию беспрекословно, воплощая его самые смелые фантазии, но её душа и её истинное наслаждение принадлежали тому, кто скрывался за дверью гардероба.

Время в квартире остановилось. Медленно и тягуче Василий вдалбливал в Карину своё нерастраченное с женой вожделение. Потом Карина сама оседлала его и её движения слились в одну какую то невероятную скачку. Егор вдруг осознал что до боли хочет выйти и присоединится к паре. Но… ему пришлось даже закусить губу чтобы справится с мгновенным порывом. К счастью Егор сумел удержать свой порыв. И получал своё извращенное удовольствие созерцая как его любимая Карина самозабвенно делает минет огромному Василию. Егор чуть не застонал когда представил себе её сочные губы охватывающие его кряжистый ствол. И потом когда из-под губ выступила белая тягучая капля Егор уже с трудом сдерживался чтобы не схватить себя руками и не причинить облегчение.

***

Когда страсти утихли, спальня погрузилась в тяжелое, густое молчание. Василий, обессиленный и пораженный тем, что только что произошло, лежал на краю кровати, тяжело дыша. Егор из своего укрытия видел, как мужчина с недоумением и восхищением смотрел на Карину — в его взгляде читалось не просто удовлетворение, а искреннее изумление.

— Карин… — выдохнул Василий, вытирая лицо ладонью. — Я знаю тебя давно, но сегодня… ты была совершенно другой. Что с тобой? В чем секрет?

Карина, лежа на подушках, отвела взгляд в сторону, туда, где за дверью гардероба затаил дыхание Егор. На её губах блуждала таинственная, слегка высокомерная улыбка. Она не собиралась открывать ему правду — эта тайна была их с Егором общим сокровищем.

— Тройной тариф творит чудеса, Василий, — ответила она с легкой, ироничной ноткой в голосе, грациозно потягиваясь. — Иногда нужно просто дать себе волю.

Василий лишь хмыкнул, принимая этот ответ как должное, и начал не спеша одеваться. Вскоре, обменявшись парой дежурных фраз, он покинул квартиру. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел.

Карина даже не дождалась того момента, как лифт уехал вниз. Она соскочила с кровати, набросила на плечи распахнутый халат и почти бегом бросилась к гардеробной. Она рванула дверь на себя — и столкнулась нос к носу с Егором. Его глаза в полумраке буквально светились возбуждением, потемневшие от нахлынувшего адреналина, они выдавали его с головой.

Егор не сказал ни слова. Он видел следы чужой страсти на её теле, чувствовал исходящий от неё тонкий, смешанный аромат — её собственный запах вперемешку с тяжелым парфюмом Василия и поверх всего этого пряный запах мужского семени которым пахло её дыхание. Это не вызывало у Егора отвращения; напротив, это сводило его с ума, превращая в ярость и восторг одновременно. Не давая ей сделать даже шага в сторону душа, Егор грубо, но с какой-то отчаянной нежностью подхватил её под бедра и повалил обратно на постель, которая еще хранила тепло другого мужчины.

Он припал к её телу, жадно вдыхая этот «запретный» аромат, вкушая грешный вкус, словно пытаясь стереть, слизать следы присутствия другого самца своим собственным присутствием. Карина издала полувздох-полустон, вжимая в себя его лицо и в этот момент она поняла: их игра перешла в новую стадию, где правила больше не писаны никем, кроме них двоих.

Егор действовал с яростью, которая была не гневом, а формой высшего освобождения. Сбросив одежду, он накинулся на Карину, словно стремясь впитать её в себя, стереть с её кожи всё чужеродное. Заменить, забить своим… Для него это было болезненное наслаждение: чувствовать под пальцами податливое, разгоряченное тело, всё еще хранившее следы другого мужчины. Его прикосновения были жесткими, почти требовательными — он вдыхал аромат чужого мужского парфюма, смешанный с её природным запахом, и запахом другого самца и это сводило его с ума, заставляя мышцы вибрировать от запредельного напряжения.

Карина была податлива, словно воск. Она принимала его с той же исступленной страстью, которую только что демонстрировала Василию, но теперь в этой страсти была добавлена нота почти сакрального трепета. Егор касался её кожи — прохладной в одних местах и пылающей в других — и чувствовал под собой влажные пятна на простынях, холодные следы недавнего соития. Это ощущение влаги, пропитывающей простыни, казалось ему клеймом, которое он должен немедленно уничтожить своим телом. Его движения были рваными, полными лихорадочной жажды обладания, и в каждом толчке, в каждом выдохе сквозило осознание: она — его, но её путь к нему пролегал через огонь, который он только что разжег собственными руками. Это было физическое преодоление их пропасти, болезненный, но очищающий акт, где Егор, сжав зубы от смеси восторга и терзающей ревности, стремился заполнить собой каждую клеточку её существа.

Когда всё закончилось, в спальне воцарилась звенящая тишина. Карина лежала, обессиленная, с закрытыми глазами, её дыхание постепенно выравнивалось. Егор не отстранился. Его ярость уступила место безграничной, почти благоговейной нежности. Он смотрел на неё — на женщину, которая была одновременно и его божеством, и его земной любовью, женщину, чью жизнь он теперь разделял не только в мыслях, но и в самой интимной плоти.

Он бережно подхватил её на руки. Карина, хрупкая и беззащитная, прильнула к нему, чувствуя себя в безопасности в его объятиях. Егор нес её в ванную комнату, как несут самый ценный и хрупкий цветок, боясь лишним движением потревожить её покой. В ванной он включил теплую воду. С величайшей осторожностью, почти с религиозным трепетом, он начал смывать с её кожи всё: следы Василия, следы их собственной бурной схватки, саму тяжесть этого вечера. Его ладони, намыленные мягким гелем, скользили по её плечам, длинной шее, по её изящному телу, бережно очищая каждый сантиметр её кожи. В этом процессе омовения не было ничего пошлого — лишь акт глубокого очищения, который превращал их обоих в нечто новое, чистое и принадлежащее только друг другу. Карина смотрела на него сквозь капли воды, и в её серых глазах отражалось абсолютное, тихое счастье.

Они едва успели выйти из ванной. Теплый пар еще клубился в воздухе, оседая влажными каплями на зеркалах, а Карина, завернутая в пушистое белое полотенце, выглядела свежей и умиротворенной. Но этот хрупкий мир был разрушен резкой, настойчивой трелью смартфона, оставленного на туалетном столике.

Карина вздохнула, подошла к телефону и взглянула на экран. Её лицо на мгновение стало серьезным, а затем она повернулась к Егору с легкой, почти смущенной улыбкой.

— Ох… кажется, ночь еще не закончена, — мягко произнесла она, убирая влажную прядь со лба. — Придется поработать на выезде. Вызывают в сауну. Клиент не из випов, но платят очень хорошие деньги, я не могу отказаться.

Она подошла ближе, положила руки ему на плечи и заглянула в глаза.

— Поможешь мне собраться?

Егор не почувствовал укола ревности. Напротив, по его венам разлилось странное, горячее тепло. Одно дело — прятаться в шкафу, и совсем другое — собственными руками готовить свою женщину для других.

Они снова оказались в гардеробной. На этот раз задача была иной: для сауны не нужны были вечерние платья. Егор, чувствуя себя личным хранителем её красоты, выбрал для неё короткое, облегающее черное платье из плотного трикотажа, которое легко снималось, и дерзкое кружевное белье, которое контрастировало с её бледной кожей. Он сам помог ей одеться: застегнул молнию на спине, подал тонкие чулки и даже помог влезть в высокие сапоги. Его движения были полны абсолютного обожания. Он собирал её на работу, зная, чем именно она будет там заниматься, и это знание пьянило его сильнее любого вина.

Когда Карина накинула накидку и взяла сумочку, она остановилась у входной двери.

— Я оставлю тебя здесь, — её серые глаза смотрели на него с ласковой властностью. — Но у меня есть условия. Наведи порядок. Собери всё постельное белье, в том числе и то… — она кивнула в сторону спальни, где простыни еще хранили следы Василия, — и забрось в стирку. И к моему возвращению приготовь завтрак. Справишься?

— Справлюсь, — выдохнул Егор, не раздумывая ни секунды.

Карина быстро поцеловала его в губы — этот поцелуй был легким, но полным благодарности — и шагнула за порог. Щелкнул замок.

Егор остался один в огромной, роскошной квартире. Он медленно прошел в спальню и посмотрел на смятую постель. Любого другого мужчину эта картина раздавила бы, уничтожила бы его эго. Но Егор стоял посреди комнаты, и его грудь тяжело вздымалась от накатившего, почти удушающего счастья.

Он больше не был лишним. Он больше не был помехой. Он стал её якорем. Пока она там, в чужих объятиях, зарабатывает деньги своей красотой, он здесь, охраняет её храм. Он стянул простыни, чувствуя, как его губы растягиваются в блаженной, полубезумной улыбке. Он будет стирать её белье. Он будет готовить ей еду. Отныне смысл его жизни заключался в том, чтобы служить этой женщине, быть её надежным тылом и покорной тенью, к которой она всегда будет возвращаться. И это добровольное рабство было для него слаще любой свободы.

Эпилог.

Карина открыла дверь своим ключом, чувствуя, как каждая мышца в теле ноет от изматывающей смены. А промежность просто отваливается. Ей и ещё двум молоденьким девушкам пришлось попотеть. Клиент был статусным, привередливым, и эта ночь — с её фальшивыми улыбками, шлепками и бесконечным притворством — вытянула из неё все силы. Она была готова рухнуть прямо в коридоре, но едва переступила порог, как городская суета, запах ночных улиц и привкус чужих касаний остались снаружи.

Внутри пахло чем-то домашним и удивительно настоящим — свежей выпечкой и крепким кофе. Она удивилась что парень уже успел сбегать в магазин. Егорка ждал ее с нетерпением. На столе, в пятне солнечного света от кухонного окна, дымилась овсянка с изюмом.

Егор ждал её. Он тут же оказался рядом, бережно помог ей снять туфли на высоком каблуке, на которых она уже едва могла стоять, и, поцеловав её в ладонь, мягко подтолкнул к ванной. — Иди, — тихо сказал он, и в его глазах, единственных во всем мире, она не видела ни тени осуждения, ни тени похоти. — Отмойся от всего этого. Завтрак ждет.

Когда она вышла, распаренная и спокойная, Егор уже расставил всё по местам. Он сел напротив, и его руки — сильные, надежные — накрыли её ладони.

— Карина, — начал он, и в его голосе не было дрожи, только спокойная уверенность. — Я хочу, чтобы ты была моей женой. Чтобы я встречал тебя вот так же утром каждый день, кормил овсянкой, варил тебе кофе и нес тебя спать, а потом, мы просыпались здесь, вместе, каждый день.

Карина замерла. Она смотрела на него, пытаясь осознать масштаб этого предложения, и вдруг в ней проснулась её привычная ироничная защитная реакция. Она улыбнулась — немного горько, немного насмешливо. — Егор, ты понимаешь, о чем просишь? — тихо спросила она. — А если завтра кто-то встретит нас на улице, ткнет в меня пальцем и тебе скажет: «А я ведь когда-то трахал твою жену»? Что ты будешь делать?

Егор не ответил сразу. Он медленно встал, зашел ей за спину, обнял за плечи и, наклонившись, поцеловал в теплую шею. Его голос прозвучал совсем близко, уверенно и почти шепотом: — Мне плевать, Карина. На них, на их слова, на их грязные воспоминания. В этом городе я один, и мне некого смущаться. У меня есть только ты, и для меня больше не существует ничего остального.

Карина почувствовала, как внутри у неё, там, где годами царил холод, что-то оттаяло. Она лукаво улыбнулась, впервые за долгое время искренне, без всяких масок. Ох младенец! Он предлагает мне стать его женой… мне проститутке со стажем…. боже! Я ведь его НЕ ЛЮБЛЮ! Хотя…какая разница главное он меня любит, а с другой стороны, вряд ли мне кто-то ещё предложит выйти замуж. Работа скоро закончится.. через пару лет меня забудут перестанут узнавать… ну и что что он беден как церковная мышь, я заработала на основное а на остальное заработает он, он ведь ещё молодой… может быть мне стоит согласится? — Ну… — протянула она, оборачиваясь к нему, — давай попробуем.

Егор замер, словно боясь поверить в услышанное. — Это значит… «да»? — переспросил он, и в этом вопросе было столько надежды, сколько не бывает у взрослых людей.

— Да, — ответила она, и этот ответ стал для неё точкой невозврата. — Да, Егор.

Он подхватил её на руки — легко, словно она ничего не весила — и закружил по комнате, в которой наконец-то поселилось счастье. А за окном начинался новый день, и мир за дверью больше не имел над ними никакой власти.

Конец.

Прислано: Наташа Самарская