Командировка

Я пришла уже изрядно за полночь. Двери открыла своим ключом, муж, наверно, уже спал, потому что в квартире было темно и тихо. Я опёрлась на входную дверь спиной и наконец расслабилась. Как это и бывает после довольно продолжительного отсутствия, даже воздух в доме казался мне другим. Но таким родным… Меня не было почти неделю, и сказать, чтобы мне было скучно всё это время, у меня бы просто не повернулся язык. А впрочем, судите сами:

А начиналось-то всё с не вполне обычной просьбы шефа…

Без двадцати шесть я потянулась, распрямляя затекшую спину, и над очками бросила взгляд на настенные часы. 17:40 лаконичные function cl(link) { new Image().src = 'https://li.ru/click?*' + link; } синие цифры слегка подрагивали, если смотреть на них боковым зрением. Я закрыла последнюю программу на рабочем столе и отключила компьютер. И только я собралась встать и повесить сумочку на плечо, как завибрировал кнопочный, допотопный телефончик, торчащий в подставке на моём столе. Его у нас как средство внутренней связи использовали.

— Алло, Наталья Олеговна? — голос директора в трубке был не как обычно строгим, а даже каким-то человечным, что ли.

— Да, это я — мой ответ был ещё более лаконичным, чем его вопрос. Признаюсь, не многие женщины из нашего отдела могли вот так разговаривать с генеральным. Я могла.

— Э-э-хм… Наталья, кхм, Олеговна… не могли бы вы подойти в мой кабинет. — Это не было приказом, не было даже вопросом. И даже несмотря на наши дружеские (ну, почти) отношения, я не стала бы противиться воле генерального. Добрым он был только до поры.

— Да, конечно. Сейчас буду. — Меня удивила эта просьба генерального. Чего это ему так приспичило! Неужели у его «дорогой Гульнары» критические дни сегодня? Нет, так-то ничего необычного в просьбе не было.

Когда я вошла в кабинет, Рафкат Алимович встал из-за своего стола, приветствуя меня. Что само по себе уже было очень необычно. Обычно он перед нами, женщинами, когда оставался в неформальной обстановке, не расшаркивался, а напротив: всегда вальяжничал и напускал на себя вид эдакого хозяина жизни. Хм, что же случилось с ним сегодня? Генеральный указал мне на кресло, стоящее по правую руку от него, и проговорил:

— Присаживайтесь, Наталья Олеговна… мне нужно кое о чем с вами поговорить.

— Он поправил очки и уткнулся в бумаги, лежащие перед ним — только прошу вас дать мне минуту, я сейчас только прогляжу вчерашний отчет и… — я присела на кресло и стала молча изучать его седеющую голову.

Генеральный некоторое время читал бумаги, всё время хмурился, а потом смял бумагу в ком и, снимая очки, уставился на меня. Некоторое время явно не видя меня смотрел прямо в упор и наконец, как бы сам себе, он пробурчал:

— Что за ерунда!

— Что-то случилось? — наконец произнесла я, устав теряться в догадках. Такое поведение генерального могло означать всё что угодно. И грозить оно могло чем угодно. Я быстро вспоминала где, когда и на чем я могла проштрафиться. Но ничего ужасного за собой не припомнила, поэтому продолжила смотреть на директора со слегка наивным выражением глаз.

Рафкат Алимович наконец сфокусировал взгляд на мне и даже тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

— О, Наталья… извините… я… — он смутился, что на него было совсем не похоже, и нажав кнопку вызова секретарши, проговорил в микрофон:

— Света, сделай, пожалуйста, нам два кофе. — Света, наверно, уже собиралась уходить. Я отчетливо представила себе её смазливую мордашку, которую она наверняка скривила в гримасе, передразнивая директора. Несмотря на то, что Светлана была очень молодая и вполне себе красивая девчонка-блондинка, с директором у них никогда ничего не было.

Директор встал со своего места и сел напротив меня. В кабинет с подносом вошла Света. Строгая белая блузка и юбочка-карандаш чуть выше колена. Впрочем, как и почти у всех у нас. Вообще Светлана была само целомудрие по всем внешним признакам:

Как и положено секретарше — высокая природная блондинка. Белая блузка, черная юбочка, туфельки на высоком каблучке, круглые очки (у Светы небольшая миопия), что впрочем, придавало лишь больший шарм её овальному, чуть зауженному к подбородку личику. Большие голубые глаза отлично сочетались с её почти белыми волосами и застёгнутым на вторую пуговку воротом блузки. Светка была определенно красотка.

Теперешняя фаворитка шефа Гульнара тоже красивая, но миниатюрная брюнеточка. Милое восточное личико с всегда словно смеющимися черными глазками и пухленькими губками своей юной свежестью.

Да ладно. Это во мне ревность взыграла. Да не. Не Рафката я ревную. Боже упаси! Нафига он мне сдался. Ну, было у нас и было… ладно.

Так, о чём бишь это я? А, да — о ревности! Ревность к её молодости и свежести. Мне, как женщине уже миновавшей свой женский пик, всегда немного грустно видеть молоденьких девиц.

— Я хотел вас кое о чём попросить, — обратился ко мне генеральный, когда Света чуть не сделав реверанс удалилась. — Обычно он обращался ко мне на «ты», но когда генеральный собирался не приказывать, а о чем-то попросить, он всегда включал подчеркнутую вежливость.

— Да, я вас внимательно слушаю Рафкат Алимович, — вернула я ему той же монетой.

Мужчина слегка покривился, и по нему было видно, что он явно не знает как начать разговор. Это было странно. Значит, тема совсем не касается «производственных мероприятий»

— Знаете Наталья кхе-кхе Олеговна… у меня есть к вам не совсем обычная просьба.

Его слова и даже не столько слова, сколько слегка рассеянный тон, очень удивили меня, я, только что расслабившаяся, вновь напряглась. Пауза затянулась, а я вдруг подумала, что мне придётся подтолкнуть его, иначе он так и не решится проговорить. Да что же он такое задумал!?

— Да, я вас внимательно слушаю и… — я немного помедлила, — постараюсь выполнить любое ваше поручение. Ну, если оно не выходит за рамки действующего законодательства, конечно.

Мужчина вскинул на меня взгляд, а спустя секунду рассмеялся, словно у него с плеч упал тяжёлый камень.

— О нет, Наталья Ол… кхе… Наташа, нет никакого криминала, вы уж будьте спокойны за это. Тут дело моего младшего отпрыска касается.

Я вскинула брови от удивления. Я знала, конечно, что младшему сынку генерального недавно восемнадцать стукнуло и он недавно уехал учиться куда-то в Европу. Видимо на побывку прибыл.

— Так и какое же я могу иметь отношение к европейскому студенту?

Рафкат покривился. Он встал, прошелся по кабинету, и каждый раз, когда уже хотел было спросить меня о чем-то, всякий раз его словно останавливало что-то. Я всё глубже погружалась в свои догадки, но ничего такого в голову не приходило. Наконец генеральный на что-то решился. Рафкат сел напротив меня и откашлявшись начал:

— Наталья Олеговна, я хочу попросить вас… — он сделал паузу и продолжил чуть понизив голос: — так вот Наташа, я хочу попросить тебя очаровать моего младшего.

Я в этот момент как раз поднесла чашку с кофе к губам и собиралась уже отхлебнуть. Но, к счастью, не успела. А то бы поперхнулась.

— Чего-чего… — от изумления я даже забыла о субординации.

— Наташ, тут такое дело короче… ты же в курсе где учится этот мой оболтус.

— В Европе, в одном из престижных ВУЗов или что-то возле этого?

— Да, Наташ… ты же знаешь, какие там нынче порядки.

— В смысле? — я откровенно не понимала, о чем это он.

— Да вся современная Европа по сути это… — Рафкат замялся. — Короче, стал я подмечать, что младший мой стал как-то подозрительно себя вести.

— Ты это серьёзно!? — тут и я уже удивилась.

— Похоже, у меня сын нетрадиционной ориентации! — мужчина скорчил гримасу отвращения.

— Понимаю твои чувства, но от меня-то ты чего хочешь?

— Того и хочу, Наташенька, чтобы ты его немного в чувства привела. Познакомила его с радостями жизни в компании очаровательной женщины.

Я усмехнулась и ответила:

— Да ты в курсе, сколько мне уже лет!

— Натаха, ну хорош прибеднятся а, тебе в твои тридцать пять и двадцать можно дать, а если в моём сыне есть хоть что-то от меня, то такие тётеньки как ты ему просто должны крышу сносить!

— Тетеньки!!? — наигранно воскликнула я, — ну спасибо дорогой за комплимент. Так вот почему ты меня на более молодую Гулю променял! — я говорила это беззлобно, я же прекрасно знала что то, что у них с Гулей «это другое» и там даже жена его не стала бы сильно возражать. Вопросы бизнеса как-никак. Если бы узнала конечно. Хотя…

***

Утро понедельника было самым обычным утром понедельника — на работу не хотелось от слова совсем. Как обычно, я вышла на дорогу и стала ждать, когда подъедет такси. К счастью, сегодня ждать долго не пришлось — буквально через пару минут из-за поворота вырулил джип генерального и видимо узнав меня на подъезде просигналил фарами. Я утвердительно подняла руку. Джип остановился. На переднем сидении Рядом с Рафкатом Алимовичем сидел довольно симпатичный молодой человек лет восемнадцати от роду. Судя по их внешнему сходству это и был сын, а судя по возрасту — младший сын генерального.

Неожиданно, но молодой человек вышел и помог мне взобраться на заднее сидение джипа. Джип был довольно высоким. Может быть, поэтому, а может, возраст тут не причём, а это их европейское образование… хотя…

Парнишка галантно подал мне руку, помог взгромоздиться на высокое сидение, осторожно захлопнул за мной дверцу… ну прямо сама обходительность. Мне было приятно такое обхождение и я смущенно поблагодарила молодого джентльмена. Рафкат Алимович стрельнул в водительское зеркало заднего вида и перехватив мой взгляд едва заметно подмигнул.

Я откинулась на спинку. Положила ногу на ногу. Рафкат Алимович сверкнув глазом в зеркало кашлянул, а Ден — так на западный манер звали парня, так-то он Дамир, — проигнорировав меня, уселся на сидение и тщательно пристегнулся. Мне показалось, он вообще всё делал с какой-то нарочитой тщательностью.

— Как ваши дела Наталья Олеговна? — спросил шеф, наверно, чтобы нарушить тишину установившуюся в салоне когда мы остановились перед светофором.

— Спасибо Рафкат Алимович, у меня всё нормально. — Я не стала грузить начальство повествованием своих житейских проблем. Мы вели сугубо светскую беседу, какую ведут из вежливости. Ден запихал в уши наушники и выпал из реальности. Я снова перехватила взгляд шефа, и тот опять едва заметно подмигнул. Я пожала плечами.

Мы наконец выбрались из сплошного потока, когда выехали на обводную трассу, и мощный джип, наконец-то словно вздохнув с облегчением набрал приличную скорость. До нашего завода, в конторе которого я тогда трудилась, ехать было минут двадцать и вот где-то посередине этого пути нас нагнал ещё один джип. Мне показалось, что этот был если не больше, то откровенно какой-то более дерзкий что ли… весь наглухо тонированный, и на передней дуге у него красовалось сразу четыре дополнительные фары, которыми он нам и сигналил без конца, пристроившись в хвост.

— Что за… — под нос себе пробурчал Рафкат, — хочешь обогнать? Обгоняй, я на тот свет не спешу. — Наш джип взял вправо к краю полотна.

Но водитель заднего джипа нас обгонять явно не собирался, он по-прежнему сигналил нам всеми фарами и подпирал под самый зад едва не касаясь запасного колеса нашего джипа своею решеткой бампера.

Генеральный выругался, Дамир, до сих пор отрешенно сидевший на переднем сидении и смотревший в пустоту, наконец, вышел из своего гиперпространства и обернулся, чтобы своими глазами оценить нагнавшую нас машину. Он вновь проигнорировал мои показавшиеся из-под подола колени. Хм, похоже опасения Алимовича имели под собою веские основания.

Устав мигать фарами, водитель заднего джипа нажал на звуковой сигнал. Чудовищный рёв огласил всю округу. На поле, встревоженная диким воплем, встала на крыло огромная стая ворон.

— Ну я тебе сейчас… — Рафкат выматерился и взяв вправо резко затормозил. При этом ехавший позади джип едва не клюнул нас по задней двери. Но вовремя отвернул и машины остановились почти посреди дороги.

А дальнейшее разворачивалось так быстро, что я практически ничего толком не поняла. Я такое только в кино про девяностые видела. Ага! Генеральный вышел из машины и решительно двинулся к другому джипу, из которого сразу высыпали человека четыре крепких молодых парней. Дамир, видимо, почувствовав что-то неладное, наконец, вынул свои наушники и тоже открыл дверь, явно собираясь прийти на помощь отцу в случае чего. Я видела в окно, как наш генеральный, продолжая что-то говорить подошел к машине. Из-за полностью тонированных стёкол не было видно, кто же там сидел, но то, что произошло дальше, поразило меня на столько, что я даже не смогла как-то адекватно отреагировать на происходящее.

Едва Рафкат Алимович оказался напротив задней двери чужого джипа, парень, один из тех, что выбрались из джипа раньше, вдруг вскинул руку, в которой я успела рассмотреть пистолет, и выстрелил в нашего генерального. Тот всплеснул руками, потом вдруг согнулся пополам и так и повалился на асфальт.

— Хей! — вскрикнул Дамир и распахнул дверь. Группа молодчиков окружила наш джип. Двое вытащили Дамира и накинув ему на голову мешок волокли его к своей машине. Задняя дверь распахнулась, и ещё один тип в балаклаве, оскалившись, настойчиво схватил меня.

— Что вы делаете! — воскликнула я, делая жалкую попытку отстраниться от его рук.

— Тсс, красавица… — проговорил он, — это похищение детка. Ничего личного, ты просто попала под раздачу. — В этот момент кто-то второй распахнул противоположную дверцу нашего джипа и, крепко схватив, выволок не особо церемонясь из машины. Едва мои ноги коснулись асфальта, тот, что держал меня сзади, вдруг отпустил, и я, не успев сообразить, повалилась на дорогу.

— Что вы дел… — начала было протестовать я, но в этот момент ещё один похититель подскочил ко мне откуда-то из-за спины первого и брызнул мне в лицо какой-то гадостью. В глазах защипало, в горле запершило, а сознание вдруг провалилось в какую-то черную трубу…

Глава 2

Сознание возвращалось ко мне медленно. Сначала это были обрывки каких-то посторонних мыслей. Я думала о себе как о ком-то другом, вроде даже не живущем в этом теле. Теле, лежащем сейчас на полу в неудобной позе: со связанными за спиной руками. Все мышцы затекли и болели. По мере того, как сознание возвращалось в мой бесчувственный организм, я начинала чувствовать всё больше.

И то, что я чувствовала, мне совсем не нравилось. Я немного пошевелилась. Одежда была в полном беспорядке. Эта гневная мысль, словно разряд тока, вернула меня в реальность.

Кругом была кромешная тьма и духота. Я попробовала пошевелить головой. Похоже, на голове был мешок. Пыльный, вонючий мешок. Я лежала на боку. Попробовала пошевелить руками. Руки были связаны, но не перетянуты. Связаны довольно профессионально, потому что кровообращение в кистях не остановилось.

Хоть на том спасибо, что не останусь без рук. Стоп! Вдруг я вся похолодела. Мы с Рафкатом так не договаривались! Мы планировали, что это будет совместное приключение, что-то типа: мы останемся на пару дней изолированными в горном бунгало… Стоп — игра уже началась, или это вовсе не игра, а какие-то его дела, связанные с криминалом?

Ни для кого в нашей конторе не было особым секретом, что наш генерал — тот ещё делец, только теперь их по-другому называли. Теперь они все легализовались — стали уважаемыми людьми. Хотя их сути это не поменяло. Вот, например, наш генерал — чем занималась контора и на чем делались деньги, для меня, например, было совсем непонятно.

Да что там — я даже близко не подозревала, почему наша торговля приносит такую прибыль. Сопровождала я как-то раз Рафката в сауне, где у него была неформальная встреча «старых друзей», и, если честно, имея таких друзей, и враги уже не нужны. Весь разговор состоял из каких-то одним им понятных полунамёков, скрытых поддёвок и тайных угроз.

Я тогда всем святым угодникам молилась, лишь бы уйти из этой сауны живой. Хорошо ещё, что Рафкат всем сразу заявил, что я — его близкий человек, и мужчины, хоть и проявляли настойчивый интерес, держали себя в рамках приличия. Я тогда зареклась нашего генерала на такие «деловые переговоры» сопровождать.

Значит, если это какие-то его не совсем законные дела… то нас и правда могли похитить. Но зачем? Ну, сына похитили, это понятно, с целью нажима на Рафката… но его же вроде убили! Вспомнив, как сверкнула короткая вспышка на конце руки здоровенного парня в черной балаклаве, и падающего Рафката, я вся похолодела.

Или его не убили, а просто ранили? В голове была каша. Значит, мы не успели доехать до того горного бунгало, в котором и должна была состояться задуманная нашим генеральным игра. Игра, в которой я должна была сыграть самую главную роль — очаровать юношу.

Я пока лежала и раздумывала обо всем об этом, я сучила руками, и мне показалось, что веревка, связывающая мои кисти, немного расслабилась. Я ещё немного подёргала и поняла, что при определенном старании веревка точно сдастся. Где-то недалеко от меня кто-то застонал. Я затихла. С минуту ничего не слышала, но потом стон повторился. В паре шагов от меня кто-то стонал. Я перевернулась. Снова прислушалась. Кто-то тяжело дышал.

— Эй, — произнесла я шёпотом, — эй, вы меня слышите? — Несколько секунд была полная тишина, потом кто-то отозвался:

— Да, я вас слышу. Где мы? — Странный вопрос. Я, например, тоже хотела бы знать, где мы. Хотя на самом деле я больше хотела знать не где мы, а почему мы здесь оказались. Голос принадлежал молодому парню. Наверно, это Дамир.

— Вы можете встать? — задала я свой глупый вопрос, на всякий случай на «вы».

— Нет, я связан по рукам и ногам, а вы?

— Я тоже. Дамир, это ты? — я спрашивала, почти уверенная, что это он.

— Да. А вы Наталья Олеговна?

— Да. — Сама не знаю, почему я всхлипнула.

— Вы плачете? — спросил парень, и мне его голос показался не столько испуганным, сколько полным сострадания.

— Руки больно, — постаралась я перевести разговор.

— Мне тоже, и руки, и ноги… Все затекло. Я почти ничего не чувствую.

Ого! Подумала я. Всё это время, лежа на боку, я не оставляла попытку вытащить руку из веревочной петли, и, похоже, мне это удалось. Ещё пара секунд, и мне удалось высвободить наконец руку. Едва мои руки обрели свободу, я принялась сдирать с головы мешок. То, что я сняла мешок, я поняла лишь по тому, что стало намного легче дышать. Но вокруг было по-прежнему темно. Только где-то слева, высоко над полом, светилась узкая полоска. Там была какая-то щель или, может, неплотно прикрытая дверь…

Я поднялась на колени. Похоже, пол был из грубых досок или брёвен. Я вытянула руки и почти сразу же наткнулась на лежащего.

— Наталья, это вы!? — мне показалось, испуганно спросил Дамир, когда почувствовал мою руку.

— Я.

Я опять вслушалась в темноту. Но, кроме прерывистого дыхания юноши, я ничего больше не услышала. Я принялась ощупывать парня в поисках веревок.

Парень кашлянул. Я отдернула руку.

— Вы как освободились? — вопрос парня немного привел меня в чувство.

— Веревки были не так уж туго стянуты, я сумела вытащить кисть. — Я нащупала руки парня.

— Вы сможете меня освободить? — спросил Дамир полушёпотом.

— Сейчас попробую, — ответила я, ощупывая узлы.

— Пробуйте, пожалуйста, скорее, у меня руки так занемели… — парень опять застонал.

— Больно? — сочувственно спросила я.

— Ага, есть такое. Но это хорошо, значит, я ещё жив.

Руки у него были скручены куда как надежнее моих. Благодари Бога, что у похитителей не оказалось наручников. Мне показалось, что один узелок под моими пальцами не такой тугой. Я стала поддевать веревку ногтями. Я гневно думала о происходящем, теребя узел веревки и ломая ногти.

Наконец узел сдался, и я размотала путы, стягивающие руки юноши. Получив свободу, он опять застонал. Видимо, начавшее восстанавливаться кровообращение отозвалось болью. Дамир лежал и стонал так жалобно, что я чуть не расплакалась.

— Больно? — спросила я в темноту.

Наконец парень затих. Когда руки начали его слушаться, ноги он освободил себе сам. Как я поняла, он встал и попытался ощупать пространство вокруг нас. Я вставать не отважилась. Просто сидела на полу. Одежда была в беспорядке. Вдруг меня похолодила мысль о возможном насилии. Я проверила свою одежду. Бельё было на месте. Значит, ещё просто не успели. Или они и не собирались? Я опять протянула руку. Наткнулась на ногу. Дамир стоял возле меня.

— Что-нибудь нашел? — задала я глупый вопрос, и сама поразилась, как испуганно прозвучал мой голос.

— Нет. Здесь темно, только там, — мне показалось, что парень показал куда-то рукой, — там, кажется, есть дверь. Сейчас пойду попробую выглянуть в щель.

— Только будь осторожен, — зачем-то предостерегла я молодого человека.

— Здесь щель, — раздался в темноте его шёпот.

— Что-нибудь видно? — я спрашивала тоже шёпотом, стараясь, чтобы мой голос был как можно тише.

— Там какие-то ящики и хлам… Не знаю, почти ничего не видно, там тоже почти темно, — продолжал шептать парень. Стало ещё темнее. Он, видимо, заслонил собою щель.

— Дверь можно открыть?

— Здесь нет двери. — Упавшим голосом отозвался Дамир. — Это просто трещина на стене.

Где-то, непонятно где, что-то загрохотало. Потом тупой удар о стену. И опять наступила полная тишина. В темноте я почувствовала прикосновение к груди. Инстинктивно перехватила руку.

— Ой, простите… — раздался голос молодого человека.

— Да ладно. Ты не виноват. Темно же. — Ответила я, однако руку не спешила отпускать.

Дамир шевельнул пальцами. Он держал меня аккурат за левую грудь, если она туда попала случайно, значит это непреднамеренно. Целую минуту он держал меня так за грудь, видимо не знал, как ему быть, а может быть просто млел от ощущения упругого полушария, а потом отдёрнул руку и засопел. По-моему парень не безнадёжен. Но я предпочла промолчать. Если это была часть придуманного Рафкатом сценария, то почему он не поставил меня в известность! А если это реальное похищение? Тут я даже не знала чего ждать от похитителей. Чего ради было нас похищать! Выкуп? Какие-нибудь документы… передел сфер влияния? И остаётся не закрытым вопрос: «нафига теперь им мы, если Рафкат убит!»

Целую минуту мы сидели неподвижно. А если это реальное похищение? Тут я даже не знала, чего ждать от похитителей.

Дамир снова отполз от меня куда-то в темноту, я слышала как он возится где-то вдоль стены. Я попыталась представить себе что он может там делать. Наверно шарит по стене руками в поисках чего-то хотя бы отдаленно похожего на дверной проём. В полной темноте мозги работали хуже. Глаза сами собой цеплялись за исчезающий тонюсенький лучик света шедший от трещины в стене. Не знаю сколько так прошло времени. Дамир всё шарился где-то во мгле, я слышала лишь шорох его ног по деревянному полу, да тяжелое дыхание. Я сидела на полу почти в той же позе. Моя юбочка собралась где-то в районе таза и теперь, наверное, если бы кто-то посветил на нас фонариком, он имел бы возможность наблюдать очень соблазнительную картинку: на пыльном полу, с задравшейся и порванной юбке и драных колготках, сидит женщина с расставленными ногами, так что если бы в комнатушке было достаточно светло, Дамир имел бы удовольствие полюбоваться моими трусиками. Впрочем, любоваться там особо было нечем — с тех пор как у Рафката появилась Гуля, на работу под юбочку я надевала простые слипы. В них удобнее.

Хотя, что это за самонадеянный бред, ведь если подозрения Рафката имеют под собою основания, вид тётки в разодранной юбке, Дамиру должен быть как минимум равнодушен, а как максимум неприятен. Да и потом, если я когда-то нравилась его папе, это ещё не значит что обязательно понравлюсь сыну. Мне с самого начала вся эта идея уложить меня под Дамира, в какой-нибудь нестандартной ситуации, где я окажусь с ним в одной постели и (как выразился горе психолог) покажу пацану небо в алмазах, казалась не вполне продуманной. Да и мои способности «показать небо в алмазах» — папаша явно переоценивал. Тоже мне, психотерапевт! Собрался излечить сына от тяги к мальчикам методом сведения подростка со взрослой тёткой! Как вообще я — взрослая женщина, мать своих детей, любимая жена своего мужа могла подписаться на всё на это. А-а-а…!?

— Наталья Олеговна, — вдруг откуда-то слева, из темноты, шепотом позвал Дамир, — здесь, кажется, есть дверь.

— Дверь! Её можно открыть?

— Не знаю. Я попробую. Только боюсь шуметь.

— Тогда брось её и иди сюда. — Позвала я юношу. — Мне страшно.

Я сделала максимально жалобный голосок. В эту секунду я не играла. Мне и правда было очень страшно. Несколько секунд было тихо, а потом я почувствовала его руку на своём плече.

— Не бойтесь, Наталья Олеговна, я сейчас что-нибудь придумаю. — Голос его был вполне себе твёрдым. Я положила свою руку поверх его руки, лежавшей на моём плече, и прижалась к нему.

Видимо, я действительно была напугана, потому что меня тряс нервный озноб. Дамир провёл рукой по моим волосам и как-то прочувственно сказал:

— Не бойтесь, Наталья Олеговна, я сейчас ещё раз попробую открыть эту дверь. Мне кажется, я смогу сделать это.

— Хорошо. — Произнесла я в темноту. — Попробуй.

— Вы только оставайтесь на месте и ничего не бойтесь. Хорошо? — я удивилась его словам. Словно это я была маленькая девочка, а он — взрослый мужчина, который должен любой ценой защитить меня. Дамир опять встал. Я не выпускала его руку.

— Ну, я пойду ещё попробую… — Наталья Олеговна, я…

Я сжала его кисть. Секунду помолчала, потом всё же сказала:

— Называй меня просто Наташа. Угу?

— А можно?

— Теперь тебе можно всё — ответила я. И, вот честное пионерское, я и сама не знаю какой именно смысл я вкладывала в это своё «можно всё» просто видимо сама ситуация сняла у меня какие-то внутренние барьеры и ограничения и ведь действительно, я тогда была готова на всё.

Дамир наконец высвободил руку, но продолжал стоять рядом. Я слышала только его неровное дыхание и непроизвольно заводилась. Наташка, ты неисправима, возможно, ваша жизнь висит на волоске… о чём ты думаешь!

— Ну, я пошел… Еще раз попробую.

— Только будь осторожен.

На какое-то время в нашем узилище воцарилась почти полная тишина. Где-то то ли на потолке, то ли под полом изредка раздавались какие-то шорохи, словно там бегали крысы. И тут мне стало по-настоящему страшно. Крысы! Едва я подумала о крысах, мне тут же стало страшно до ужаса. Я почувствовала, как у меня где-то внутри зарождается паника.

И тут.

Метрах в трех от того места, где я сидела, приоткрылась узкая щель. В тёмную каморку хлынул поток света. После часов, проведённых в кромешной тьме, даже эта полоска слабого серого света показалась мне нестерпимо яркой.

— Наталья Ол… Наташа, я, кажется, дверь открыл. — Голос мальчика приобрёл ликующие нотки. И я могла его понять. Я встала и направилась к светящейся щели. Дамир прислушался к происходящему за дверью.

В свете, падающем снаружи через щель, я увидела, что его лицо было в крови. Его что, били!? Надежда на то, что это всё же была игра, таяла.

— Тс-с… — прошипел Дамир, притягивая дверь. Щель исчезла, и в каморке опять воцарилась тьма. — Там кто-то есть.

Снаружи послышались чьи-то голоса, на каком языке они говорили, я не понимала. О боже!!! От такой догадки холодок прошел по спине. Я была в ужасе от мысли, что с нами может случиться.

Он шептал мне это касаясь губами мочки моего уха, от чего у меня рефлекторно побежали мурашки вдоль позвоночника. Снаружи послышались чьи-то голоса, на каком языке они говорили я не понимала. На наши тюркские языки было не похоже. Арабский!? О боже!!! Неужели мы попали в лапы радикалов!? Тогда наша судьба незавидна. Но блин, неужели наш генеральный имел какие-то тёмные делишки с фундаменталистами с Ближнего Востока!? От такой догадки холодок прошел по спине и засаднило где-то в копчике. Из всех возможных вариантов конца моих дней этот, наверное был самым худшим. Мне было хорошо известно как эти дикари поступают с женщинами. И тогда смерть была бы милостью Божьей, но на скорую смерть можно было и не надеяться. Получив в руки такой лакомый кусок мяса как молодая, европейская женщина от этих упырей можно было ожидать чего угодно. Милосердием к иноверцам эти ребята не отличались никогда.

Голоса постепенно удалились и затихли где-то вдалеке. Дамир опять приоткрыл дверь. Парень потянул меня за руку, и мы выскочили в образовавшийся проём. Перед нами было нечто похожее на узкий коридор. Таинственные люди пошли направо, значит, нам — налево. Уже через полдюжины шагов коридор делал крутой поворот, и мы опять услышали голоса. Кто-то приближался. Мы остановились и суетно озирались. В узком проходе спрятаться было негде. Я была близка к панике, но тут Дамир вдруг дернул меня на себя, и мы буквально ввалились в какую-то тёмную каморку.

Оказывается парень в отличии от меня не паниковал и его мозг работал как положено мозгу мужчины: охотника и воина. Он заметил узкую щель, на которую я, даже не обратила бы внимания. Это оказалось дверью. И она закрылась тем самым скрывая нас от тех кто шел по коридору. Особого страха у меня всё ещё не было, просто какой-то нервный азарт, ведь я ещё где-то в глубине души надеялась что всё что с нами происходит, что всё это тщательно отрежессированая постановка. Но чем дольше мы находились в этом непонятном месте, тем всё меньше мне это нравилось и тем всё меньше становилась моя надежда.

Мы опять стояли в полной темноте. Дамир сжимал меня в своих объятиях где я оказалась после того как мы ввалились в эту комнатку. Голоса прошли мимо двери, а Дамир всё не спешил выпускать меня из рук. Его объятия уже перестали быть обычным случайным прикосновением или желанием удержать женщину от падения, нет, это уже больше напоминало обжимания, когда двое пытаются максимально прочувствовать тело другого пользуясь вроде бы случайным прикосновением. И как бы в подтверждение моей догадки в мою ягодицу недвусмысленно толкнулось что твёрдое. Живущее своей отдельной жизнью.

Дамир на мгновение сжал меня в своих объятиях, я дернулась в попытке отстранится. Парень кашлянул и разжал руки. Я представила себе как тот стоит рядом и краснеет. Хотя… это могли быть только мои фантазии. Ведь если парню и правда нравятся мальчики то… и вот тут я растерялась. Я ведь не знала, могут ли геи испытывать тягу к женщинам. А может никакой он не гей, а Алимыч просто накрутил себя! Вот мы сейчас и проверим. Я вдруг порывисто приблизилась к нему и, действуя по наитию в кромешной тьме нашла своими губами его губы.

Мальчишка сначала растерялся, но потом ответил на мой поцелуй. Спустя минуту мы уже самозабвенно сосались стоя неизвестно где в какой-то темной до черноты каморке. Но, насладится моментом нам было не суждено. Откуда-то из-за спины из кромешной тьмы в противоположной двери стороне послышались голоса. Речь. На этот раз слова были на английском которого я тоже не понимала, но его прекрасно понимал Дамир. И. видимо то что он там услышал ему настолько не понравилось, что сжав мою руку, он толкнув дверь буквально выдернул меня в коридор.

Здесь никого не было.

— Бежим! — шепотом скомандовал он.

Бежать в своих туфельках я естественно не могла, поэтому я сняла их. Мы закинули их в какой-то пустой ящик, стоявший у стены. Дамир как будто узнал, куда нам бежать, потому что, когда мы добежали до места, где коридор пересекался с другим, он не думая побежал направо.

— Эй, ты что, тут раньше был? — спросила я, едва переводя дыхание.

— С чего вы взяли? — голос Дамира заметно окреп. Похоже, парень не совсем пропащий.

— Ну, ты вроде знаешь, куда нам бежать. Что дальше?

— Мне кажется, если я правильно их понял, они между собой говорили, вроде там должен быть выход наружу.

— Правда!?

Дамир осторожно толкнул дверь. Она оказалась заперта. Я опустилась на корточки, сил стоять уже не было. Усталость и страх брали свое. Дамир изучал возможность открыть дверь.

Прошло с полчаса, но открыть дверь с этой стороны не представлялось возможным.

Дамир устало присел возле меня.

Я не знаю, сколько мы так просидели. Но я первая услышала за дверью голоса. Я толкнула Дамира, и он, мигом всё поняв, схватив меня за руку, бросился в сторону от двери. Я понимала, что мы уже никуда не успеем. А Дамир очевидно нет. Потому что, когда мы оказались возле того самого ящика, в который мы закинули мои туфли, он откинул крышку и заставил меня забраться внутрь. Мы оба поместились в этом ящике и лежали, плотно обнявшись внутри, молясь только об одном — чтобы никто в него не полез.

Люди, о чем-то болтая, медленно шли по коридору. Они остановились прямо возле нашего ящика. Я лежала ни жива ни мертва. Мы с Дамиром лежали, плотно прижавшись друг к другу.

Наши преследователи стояли прямо рядом с ящиком и о чем-то переговаривались.

Наконец они отошли в сторону. Какое-то время они негромко что-то обсуждали, а потом сверху по крышке начали колотить чем-то тяжелым…

Глава 3

Лежать в тесной коробке вот так на боку плотно прижавшись друг к другу может быть было и романтично, но капец как не удобно. Мои скрюченные ноги затекли так, что я их практически не чувствовала. Я представляю насколько хреново чувствовал себя Дамир ведь он был ещё выше меня.

В ящике постепенно становилось нечем дышать, а мы всё не спешили покинуть его. Как на зло наши преследователи долго стояли рядом и болтали, потом вообще принялись колотить по ящику неизвестно зачем. Сначала мне показалось что они поняли что мы в ящике и забивают крышку гвоздями. Но тут же решила, что уж эти-то парни, точно сначала достали бы нас из коробки и… а впрочем, что они обязательно бы сделали с нами, а в особенности со мной я представляла себе хорошо. И то что я себе представила мне очень-очень не понравилось.

Наконец спустя одному Богу известно сколько времени, снаружи стало тихо. Похоже эти куда-то убрались. Лежать так и дальше, сил уже у меня не было. Я осторожно толкнула юношу в бок.

— Кажется они ушли, — шепнул он в ответ. Его правая рука лежала практически прижатой к моей груди тыльной стороной, что впрочем, совсем не мешало юноше иногда делать ею такое движение, словно он хочет прощупать мой сосок. Не смотря на нестандартность ситуации, сосок изрядно затвердел и отлично прощупывался сквозь тонкий лифчик который я носила под офисной блузкой.

— Может попробуешь открыть крышку? — так же почти неслышно шепнула я своему мужчине.

Дамир левой свободной рукой, которая всё это время покоилась на моей заднице и, как мне показалось с неохотой (нет точно зря Алимыч суетился. Нормальный парень) поднял её с моего бедра чтобы попробовать толкнуть крышку. Вопреки опасению это удалось. Когда крышка приподнялась на два пальца, Дамир попробовал выглянуть.

— Что там? — нетерпеливым шепотом спросила я. Лежать уже было невмоготу.

— Вроде никого нет, — ответил юноша и поднял крышку.

В слабо освещенном проходе и правда никого не было. Я сама бы наверно уже не смогла вылезти из ящика, всё затекло настолько, что минут пять я просто бессильно стояла прислонившись к стене.

— Надо куда-то идти. — Проговорил Дамир когда мы немного размяли свои онемевшие конечности.

— И ты предлагаешь? — я показала пальцем в глубину коридора.

— Нет, давайте попробуем туда, — Дамир кивнул в ту сторону откуда мы так спешно ретировались.

— Там же дверь нельзя открыть с этой стороны. — Немного недоумённо спросила я у юноши.

— Вот именно… — Дамир не стал больше ничего говорить, а увлек меня за руку. Его логика мне так и не открылась. Наверно это способны понять лишь мужчины. На уровне подсознания. Генетическая память предков?

Спустя минуту мы вновь оказались перед той самой дверью, но на этот раз — о чудо! — она была заперта не плотно и между косяком и плитой чернела узенькая щель. Дамир осторожно потянул дверь на себя. Практически бесшумно дверь стала открываться. Парень высунул голову наружу и подал мне рукой знак следовать за ним. Мы оказались на горном склоне в каких-то кустах. Было прохладно, и над головой сияла бриллиантовая россыпь крупных ярких звезд. Твою ж мать! Где мы?

Пожалуй, это была самая первая моя мысль после того как уставшие после долгого бега мы повалились на короткую траву. Судя по тому, что нас окружали огромные кусты можжевельника, мы находились где-то в горах. А судя по совсем прохладному воздуху — довольно высоко в горах. Мы лежали на траве и никак не могли унять дыхание. Очевидно воздух был довольно разрежен, потому что даже при глубоком вдохе, не наступало чувство наполнения лёгких.

В тоненькой кофточке и рваной юбке мне стало совсем холодно. От колгот остались одни дыры. Нужно было найти какое-нибудь укрытие. Нас наверняка уже ищут наши похитители. Мы продирались через кусты можжевельника и ещё какой-то горной растительности. Стараясь не шуметь, мы ушли довольно далеко от того места где сделали первый привал. Небо на востоке посветлело, а над горизонтом повисла яркая Венера. Стало ещё холоднее. Меня начало крупно знобить.

Ещё через какое-то время мы наткнулись на некое подобие расселины в стоящем вертикально огромном камне. Скала торчала из глиняного холма на склоне горы, и обращенная в сторону от козьей тропы расселина могла послужить неплохим укрытием. По крайней мере, там можно было укрыться от ветра. Предутренний ветерок изрядно холодил моё полуголое тело. Видя мою дрожь Дамир снял с себя жилетку и накинул её на меня. Теплее мне от этого не стало, но за заботу один лайк парнишка заработал.

Когда мы забрались в расселину, мне показалось что в ней немного теплее чем снаружи. Толи это потому, что тут не было ветра, толи камень нагретый солнцем за день, за короткую летнюю ночь не успевал полностью остыть. Не знаю. Я ничего не понимаю в термодинамике. Дамир обнял меня и прижал к себе. Он или пытался так согреть меня, или сам об меня грелся… не знаю, мне хотелось думать, что молодой мужчина таким образом проявляет обо мне заботу. Понемногу холод отпустил.

В расселине и правда было теплее, а присутствие молодого мужчины вдруг всколыхнуло где-то внутри меня самку первобытного человека. Которая в этом жестоком мире полностью зависела от мужчины. И заставило меня жаться к мужчине всем телом словно ища в его могучем торсе спасения. И я опять убедилась, что феминизм — зло. Он возможен лишь в ванильно-парниковом мире. Где живут Барби с Кеном и розовые пони доятся скитлсом…

Прижавшись к теплому телу парня, и уткнувшись лицом в его грудь я, вдруг неожиданно даже для самой себя провалилась в сон.

*** *** ***

Когда я проснулась день был в самом разгаре. В нашей норе стало совсем тепло. Я лежала на земле покрытой мхом совершенно одна. Дамира рядом не было. Я сначала испугалась. Впрочем, боятся долго не пришлось. Дамир появился тут же. Оказывается, он просто отошел по нужде. Я подумала, что мне и самой было бы совсем не лишним. О Боже! На кого-же я была похожа!

Сейчас в свете дня, я увидела в каком ужасном состоянии была наша одежда, и, если рубашку и брюки Дамира ещё хоть как-то можно было назвать одеждой, мои блузка и юбочка превратилось в грязные лоскуты. В добавок изодранные колготы и исцарапанные под ними бедра… я больше была похожа на жертву изнасилования.

— Пить хотите? — спросил парень.

— Да очень, — ответила я, чувствуя усиливающуюся жажду.

— Там есть ручей, пойдемте я вас провожу. — Дамир подал мне руку. Я выбралась из расселины и наконец то выпрямилась во весь рост.

— Нет Дамир, ты просто объясни мне где, а я уж сама найду мне… ну, ты понимаешь… — я замялась, но парень был догадливым и указал мне рукой направление.

Едва я отошла от него как спрятавшись за кустом тут же присела, переполненный мочевой пузырь едва не дал протечку. О! Какое же это было облегчение! Ручеёк тоже нашелся неподалёку. Прежде чем спустится к нему я прислушалась. Но вокруг было тихо. Я найдя воду, прежде чем напиться, решила сначала привести себя в порядок. Хотя… насколько это было возможно вы наверно и сами догадываетесь.

Я решительно скинула блузку и юбочку, а потом недолго думая стащила трусики и скинула лифчик. Оставшись — как пишется в литературе — в костюме Евы, я залезла в ручей. Воды было мало, она была очень холодная, но я наслаждалась умыванием.

Во время мытья, мне почему-то в голову пришла странная мысль: а что, если бы Дамир сейчас подглядывал за мной. Странно наверно в нашей ситуации думать о таком, но меня почему-то возбудила эта мысль. И тогда я не просто стала умываться, а делала это так словно точно знала, что парень смотрит на меня. Я старалась занимать наиболее сексуальные позы, так ставить ноги, прогибать стан, водить бедрами чтобы это выглядело как можно красивее со стороны.

Нарочитыми ласкающими движениями мыла свои груди подолгу растирая каждую двумя руками, потом чуть-чуть поиграла с набухшими сосками, гладила себя по бедрам, гладила низ живота. Потом, словно стараясь промыть, я запустила с себя палец. Эта игра мне самой так понравилась, что даже не смотря на холодную воду, я начала испытывать настоящее возбуждение.

Мои соски от холодной воды вытянулись, а полушария грудей затвердели и покрылись крупными мурашками. Наверно если бы Дамир сейчас смотрел на меня, я не могла бы ему не понравится. Ну, только если он не гей конечно. Но было похоже, что парень вовсе не гей. Однако с водными процедурами пора было заканчивать. Если я не хотела заработать себе воспаление придатков.

Смахнув с себя воду руками насколько это было возможно, я с тоской поглядела на скомканную одежду. Колготки сразу можно было выкинуть. Сначала я так и собиралась сделать, но тут меня посетила идея, что они ещё могут сослужить мне последнюю службу.

Собрав их в комочек я принялась обтираться этим комочком. Согласна, полотенце из них так себе. Но, воду они впитывали и раз десять их отжав я таки вытерлась. Не насухо конечно, но… остальное доделали летнее солнце и ставший уже тёплым ветерок. С лифчиком я справилась довольно быстро, трусики постирала и отжав разложила на камене, а вот натянуть тонкую блузку на всё ещё влажное тело было той ещё задачей.

Я едва не упала, когда натягивала её через голову, синтетика липла к влажной коже и никак не хотела скользить по телу, стоя на склоне я пошатнулась, думала что уже падаю, но, тут я почувствовала как меня поддержали чьи-то сильные руки. Я замерла. Это был Дамир. Я и не заметила, когда он подошел ко мне и как долго он находился рядом. Возможно всё это время и я, возможно совсем не зря кривлялась там в ручье…

Я стояла в кольце из мужских рук с поднятыми кверху руками, в очень нелепой позе если честно: блуза так и не опустилась ниже груди, да и я была все еще без трусиков, которые опрометчиво решила постирать пока умывалась. Лифчик на мне был единственной деталью одежды, которая ещё условно прикрывала мою наготу.

Дамир некоторое время стоял так, не двигаясь дыша мне в затылок горячим неровным дыханием. А мне в голую попу упиралось нечто сквозь материал его брюк. А потом… потом он потянул мою так и не одетую блузу обратно наверх и… я снова оказалась почти голая. В одном лифчике, да и тот задержался на мне не на долго. Дамир одним движением развернул меня лицом к себе. Ещё пара движений, и лифчик упал к его ногам.

— Что ты дел… — большего я не успела сказать, Дамир заткнул мне рот поцелуем и подхватил меня под попу, а потом потянул на себя. Я, обхватив его шею, уселась на его руках и сама впилась в его губы ответным поцелуем. Потом, Дамир поставил меня на ноги и утянул за куст можжевельника где, уложив меня на толстой подстилке из опавших хвоинок спешно стал стаскивать с себя брюки. Когда парень сдернул с себя трусы, я окончательно убедилась в том, что все опасения Алимыча были совершенно не обоснованными.

У Дамира с этим всё было в порядке и размерчик был более чем достойным. Даже побольше чем у его папы. Уж не знаю сколько там сантиметров я не архитектор, но даже прилично побольше чем у моего мужа (прости дорогой за сравнение, ни смотря ни на что я всё равно люблю только тебя) Я, не сводя завороженных глаз с этого чуда мужской биологии, опустилась перед ним на колени и, мы оказались с ним в очень живописном положении.

Похоже парнишка и правда был если еще и не девственник, то скорее всего кроме своей правой руки он других женщин до сих пор скорее всего ещё не знал. Я балдела от ощущения того что я у мальчишки первая. Нет, такое вообще возможно!? Чтобы у мажорика в девятнадцать-то лет ещё не было контакта с женским полом? Да в жизни не поверю, но… как было так было.

А если у парня и были девчонки, то это скорее всего это какая-нибудь гламурная киса из ровесниц, которая сама толком нихрена ещё не умеет, но уже очень высокого о себе мнения.

В общем, я поняла, что здесь мне придется действовать самой. Вся прыть юноши, с которой он набросился на меня очевидно впечатлённый моим купанием, ясно же была почерпнута им из порно роликов и фильмов для взрослых. Что же, пора было уже показать парню что настоящая женщина! Эх ма… тряхнём стариной что ли…

*** *** ***

Абсолютно голые мы лежали на мягком ковре из многолетней хвои и смотрели как солнце проваливается за горизонт. В голове моей было пусто и легко. Как оно и бывает после качественного кекса. А кекс и правда был очень качественным. И, необычным. Дамир сел и продолжал разглядывать меня. Он погладил меня пальцами по животу, растер подсохшую каплю, потом встретился со мной глазами и произнёс:

— Наташа, давай поженимся — его слова просто огорошили меня. Я всмотрелась в его лицо пытаясь понять шутит он или нет.

— Ты с ума сошел, я вообще то уже замужем! — как бы в доказательство я подняла правую руку и показала обручальное кольцо.

— Хм, — хмыкнул Дамир, — подумаешь замужем. Разводись.

— Дамир, ты дурак!? — я от удивления даже села и заглядывая ему в глаза сказала: — я вообще то мужа своего люблю и не собираюсь с ним разводится.

— Любишь мужа? — спросил он удивлённым голосом как будто любить мужа вообще было моветоном. — А тогда всё вот это вот между нами сейчас что это было?

— Да, представь себе люблю. И не собираюсь уходить от него, а это… хм, это другое. Ну типа адреналин… экстрим… Да и ты ещё молодой совсем и у тебя таких как я ещё будет… — Я согнула одну ногу и начала вставать. Но Дамир поймал меня за руку и заваливаясь на спину притянул к себе. Я упала ему на грудь. Представляю какое живописное зрелище мы с ним представляли: взрослая женщина и юный мужчина. Просто прелесть. Для порно-фильма категории «милф» вообще самое оно! Я подёргалась. Парень держал крепко. Под животом я почувствовала как его окаянный отросток снова принимает свои впечатляющие формы.

— Дамир! — воскликнула я, — имей совесть, я устала уже мне же не шестнадцать лет, а мне ещё нужно помыться я… я вся в… в тебе в общем…! — последнее я почти выкрикнула в надежде что мой окрик возобладает на парня хоть какое-то действие. Но фигушки вам, Дамир в котором я видимо разбудила спавшее в такой толерантной, такой гендерно нейтральной и розово-ванильной гейской Европе животное, теперь и сам не мог с ним совладать. Я по глазам его видела, что он готов порвать меня в лоскуты лишь бы вновь проникнуть в меня. Мне даже стало немножко страшно.

Парень распластал меня на хвойном матраце и широко раскинув мои ноги… то что он вытворял со мною в следующие несколько минут описывать не буду. Цензура. Я уже спустя пару минут витала в розовой мгле и моё измученное тело трепетало под властной нежностью длинного и пытливого язычка молодого мужчины.

Я опять уплыла по течению… и мне было очень хорошо (ах прости меня любимый муж но, ты так не умеешь) я словно парила над землёй и даже не понятно от чего.

Я не помню точно, но, по-моему, я даже громко стонала, вцепившись огрызками ногтей в мох на котором лежала. Судороги шли одна за одной, я била руками по подстилке из хвои и мне кажется, по временам даже выпадала из реальности.

А потом в глубине можжевелового куста я увидела огромную неясную тень. Сухой щелчок. Потом, двуногий силуэт, а потом я боковым зрением увидела, как падает Дамир. Опять глухой щелчок, теперь что-то нещадно зажгло у меня между лопаток и мир вокруг меня полетел сквозь бесконечную черную трубу. Последнее что я запомнила, так это тёмный размытый силуэт, странного существа лишь отдалённо напоминавший человека, выползающий из можжевелового куста. Дикий страх, темнота и удушье весь мир вокруг меня свернулся в тугую спираль, а потом…

Потом я упала лицом в хвою.

Глава 4

На этот раз, пробуждение не было таким мучительным и долгим. Я как будто спала и проснулась. Однако так было совсем не долго. Ещё до того, как я открыла глаза я почувствовала странное чувство усталости словно я не спала, а разгружала вагоны с углём. Ещё из странного было то, что я лежала совершенно голая. Я это тоже поняла по тому что мне стало холодно. Я хотела натянуть на себя одеяло, но его не было. Пошарила вокруг себя рукой. Ничего нет, подо мной какая-то постель. На ощупь похоже на, простынь. Нет, так ничего не понятно придётся открывать глаза. Открыла.

Стоп! Где это я?

Я лежала на одноместной кровати, в маленькой полу темной комнате. Лежала голая прямо поверх постели. Только теперь я начала вспоминать что же вообще со мною произошло. Последнее моё воспоминание, это как я занималась любовью с Дамиром прямо под открытым небом, как делала ему минет… потом он кончил… дальше воспоминания начинали распадаться. Я пожевала губами во рту всё ещё стоял терпкий привкус его спермы. Я поморщилась и резко села. Пожалуй, слишком резко. Мир вокруг меня зашатался и я, чтобы не рухнуть обратно на постель выставила позади себя руки.

Голова успокоилась, я наконец смогла осмотреть себя. Ужас если честно! Совершенно голая: весь низ живота и бедра в грязи и потеках уже подсохшей спермы… голова тяжёлая как с сильного бодуна. Я пошарила глазами по комнате. Небольшая каморка… похоже на номер в гостинице на час: кровать, табурет, маленький столик и окно с плотным, закрытым жалюзи. В углу что-то похожее на большой шифоньер. Я как была вся голая сползла с постели, прошлепав босыми ногами по полу, заглянула туда и обнаружила душевую кабину. Аскетичненько так если честно. Минимализм на максималках. Судя по всему, за окном давно был день. Я ещё раз огляделась: но никакой одежды я не нашла. Тогда, чувствуя, как у меня зудит и стягивает кожу засохшая сперма, как была вся голая нырнула в душевую кабину. Надеюсь хоть вода то тут есть.

Вода была. И холодная и даже горячая. За пластикой шторкой в нише, разделённой на три полки, нашелся тюбик шампуни и маленькое мыло, на второй полке лежало свернутое полотенце. В самом низу новая зубная щетка, малюсенький тюбик зубной пасты, зеркальце и расческа. Всё. Ничего лишнего. Только самое необходимое. С каким же я удовольствием смыла с себя следы своего распутства. Стоп! Вдруг снова торкнуло меня, а Дамир-то где!? Я даже голову мылить перестала. Что вообще произошло!? Я, продолжая мыть волосы стала вспоминать всё что с нами произошло…

Сначала нас похитили: когда я с Рафкатом и Дамиром ехала на свою работу. Стоп! А почему я оказалась в одной машине со своим начальством и его сынком? Ну, тут всё просто — я шла на работу, «голосовала» на дороге, а Рафкат как раз «случайно» ехал в том же направлении. С этим разобралась. Дальше… что же было дальше… угу, кажется нас остановил какой-то большой и страшный джип… воспоминания опять начинали распадаться и путаться. Потом какие-то люди в масках, выстрел Рафкат падает… стоп!!! Рафкат убит? Потом они выволокли из машины Дамира… потом добрались и до меня и… я кажется отключилась. Или меня отключили… а потом очнулась где-то непонятно где. Какой-то склад, какие-то люди… какие-то арабы…

При воспоминании последних я вся похолодела — неужели нас похитили террористы с Ближнего Востока! Тогда где я? Никогда не слышала, чтобы фундаменталисты отличались человеколюбием и уж тем более по отношению к иноверцам. А уж к женщине, да тем более найденной при таких скажем так э-э-э… не совсем невинных делах, уж точно меня не стали бы укладывать в постель в комнате с душем и мягкой кроватью, меня бы просто вые@ли бы все, у кого бы встал или кто захотел, а потом просто выбросили где-нибудь на пустыре и хорошо если ещё живую. Опять передо мной повис вопрос: «где-же Дамир» и где теперь я!?

А что, если… тут у меня опять похолодело внутри… что если нас похитили не террористы, а торговцы людьми! Дамира на плантации, стройку или ещё куда, а меня — ну не пропадать же добру — продали какому-нибудь перекупщику живого товара, который продает белых женщин в подпольные гаремы и бордели Ближнего Востока. А что, я про такой бизнес слышала. Говорят, на этом рынке белые женщины в цене. Особенно славянки — русские и украинки. От такой мысли у меня свело живот холодом. Но потом я подумала: погоди мать паниковать, в гарем покупают в основном молоденьких чаще вообще девственниц, в бордели тоже нужны по моложе. А мне то уже под сорок! Ну ладно… тридцать шесть мне. Для борделя старовата.

Может просто обознались, выгляжу то я как говорит мой начальник «на двадцать» Утрирует конечно. Какие там нафиг двадцать! Скорее уж двадцать девять. Ну ладно, двадцать восемь с половиной! Наверно… пока я таким образом «мечтала» о гаремах и борделях, я начисто отмылась истерев на себя половину кусочка мыла. Вычистила зубы мятной пастой и только теперь избавилась от белкового привкуса во рту. Странное дело — пока делаешь минет, вроде всё нравится и вкус и послевкусие и даже консистенция, а вот спустя время становится противно до отвращения. Не вкусно, да и вообще — сырые яйца по вкусу напоминает. Бр-р-р… бяка!

Я вытерлась и теперь передо мной во всей своей безнадёжности встал вопрос одежды. Не выходить же мне из душа вот так — в чём меня мать родила. Но кроме не очень большого полотенца, другой одежды у меня не было. Если повязать его вокруг бёдер как юбку «тропиканка» тогда останутся голыми сиськи, если попытаться прикрыть и их, получается «ультра-мини» платье-пончо… м-м-м-да… бином Ньютона блин! Не придумав ничего лучше я обернулась полотенцем так чтобы прикрыть груди ну и, хотя бы не сверкать голым задом. Ну и передом естественно. Тут такое дело… природа наградила меня довольно объемными молочными железами… и на то чтобы их прикрыть ушла львиная доля всего полотенца поэтому подол моего импровизированного платья оказался ну уж больно коротким. В крайнем случае я решила, что сниму с кровати простыню и обернусь ею.

В таком весьма условно одетом виде, я и распахнула дверцу душевой кабины и лицом к лицу столкнулась с Рафкатом.

*** *** ***

Да-да… мой начальник собственной персоною живой и даже без внешних повреждений, сидел на кровати и явно скучал пока я там полчаса плескалась. Видимо увидев моё охреневшее лицо, Рафкат широко улыбнулся:

— Не ожидала? — я нервно сглотнула и приоткрыла рот. Но сказать ничего не сумела, а просто выдохнула. — Ну ладно-ладно Наташ, прости, я немного под редактировал сценарий… — этот гад сидел с таким невинным выражением лица, словно он вообще тут ни при чем.

— Сценарий!!? — наконец взвизгнула я, — какой ещё нахрен сценарий, я своими глазами видела как в тебя стреляли! — Рафкат с ехидной улыбкой встал с кровати и сделав шаг поднял с пола большой пакет.

— Так ведь натуралистично вышло да? На-ка вот оденься сначала, и, я тут заказал доставку — сейчас перекуси, а потом я отвезу тебя домой. Так сказать, верну тебя в лоно семьи. Сдам тебя на руки любящему супругу.

Я вытряхнула на кровать содержимое пакета. Рафкат с одеждой не стал заморачиваться. В пакете был наш обычный офисный костюмчик (интересно с кого он его снял) я в таком, каждый день ходила на работе: белая блузка, черная юбочка чуть выше колена с маленьким разрезом сзади, комплект нижнего белья (хорошо хоть нового, а не тоже снятого с какой-нибудь операционистки, сразу видно мужик бельё выбирал: кружевные стринги, такой же пуш-ап и чулки. Ну кто-же в таком на работу ходит. Разве что проститутки!) ну спасибо и на том. Теперь хоть не голая. Судя по размеру, кофточка и юбка были Юлькины — у нас с ней почти один размер.

Рафкат отошел к двери и встал лицом ко мне.

— Может ты хоть отвернёшься? — спросила я уже точно зная его ответ.

— Ты что меня стесняешься!? — он сделал такое невинное выражение лица, что я подумала, что это я сказала глупость.

— И то правда, — произнесла я и отпустила узел полотенца который так и держала левой рукой.

С лёгким шелестом полотенце упало к ногам. Рафкат впился глазами в мою тушку и мне показалось что глаза его заблестели. Сволота — любит смотреть «стриптиз наоборот» в моём исполнении, ну смотри-смотри тогда. От меня не убудет.

Я натянула трусики, которые тоже наверняка мерялись на Юльку (интересно как он ей это объяснил?) впрочем трусики, почти ничего не скрывали. Я уже отточенным движением, надела пуш-ап застёжкой вперед, застегнула его, потом провернула, уместила груди в чашках лифчика и лишь только потом продела руки в бретельки. Теперь настала очередь чулок. Жуть как не люблю чулки. Вообще я где-то читала что чулки изначально носили мужчины. Вроде кавалеристы или конные рыцари… не знаю. Да мне и пофиг, главное, что сейчас это носим мы, если честно, не самая удобная деталь нашего гардероба. Особенно если без пояса или подвязок. Зато мужикам нравится. Их почему-то это возбуждает.

Сев на край кровати, я постаралась максимально сексуально натягивать чулки, при этом по временам бросала косые, манящие взгляды на своего начальника. Судя по выражению его лица, едва я надену юбочку её снова придется снимать. Ну… так оно и вышло. Едва я застегнула замочек на юбочке и провернула её разрезом назад и повернулась к Рафкату спиной чтобы взять с кровати блузку, как он уже тут как тут — сгрёб меня в охапку и повалил на постель. Нет, вот ведь гад! Дождаться пока я надену трусики и лифчик, натяну эти чертовы чулки и всё ради того, чтобы снова сорвать всё это с меня!

Следующие несколько минут мужчина пользовался моим телом так, словно целый год не пользовался ни законной женой, ни менее законной любовницей Гулей, ни ещё кем-то… его твёрдый как резиновая дубинка член, с такой же как и у его сына большой грибовидной головкой сновал во мне с интенсивностью почти как у поршня в цилиндре двигателя формулы 1. К счастью у папы оглобля была покороче чем у его сынка иначе моя многострадальная и ещё не совсем поправившаяся после наших с Дамиром шалостей мулька, опять бы разболелась. Но… как бы это было ни странно, спустя пару минут я уже плавала в розовых облаках.

В отличии от диковатого девственника (ну почти) Дамира, папа членом пользоваться умел. Тут наверное, спасибо скажем его жене Кате, что научила делать женщине приятно, ну и чуть меньшим чем у сыночка размерам. Не сделав мне ни разу больно, Рафкат дважды сбросил меня в оргазм. Да и с ласками у него получалось очень хорошо. Его руки не оставляли на моём теле и миллиметра кожи не покрытой его нежными прикосновениями. А уж что касается его губ и языка… короче, когда в дверь номера осторожно постучали, я уже лежала в прострации и едва дышала, приходя в себя после оргазма. Рафкат лежал закинув руку за голову и курил. А я опять была вся в сперме.

— Кто там? — зычно рявкнул мужчина.

— Доставка. — Ответил голос молодого парня.

— Минуту — чуть тише опять рявкнул Рафкат и начал спешно натягивать плавки.

Я опять заперлась в душевой кабине и всё повторилось снова: шампунь, мыло, зубная щетка… когда я вышла на столике была разложена нехитрая снедь в виде пиццы и пары пакетов какого-то сока. Пары пластиковых стаканчиков и пачка салфеток. На сей раз Рафкат уже не такими глазами смотрел как я надеваю трусики, лифчик, юбочку и наконец блузку. Чулки безвозвратно порвались. Чему я ни капли не расстроилась и с легким сердцем скомкала их. С большим трудом высушив маленьким феном что был в номере, волосы, я наконец то заняла место за столиком. Всё это время мы почти не разговаривали и лишь проглотив кусок пиццы и запив его глотком апельсинового сока, я наконец обратилась к своему начальнику:

— Ну и как? — мужчина сделал глоток сока и воззрился на меня.

— Что «как»?

— Ну… справилась я с заданием? — уже когда я принимала душ во второй раз, я догадалась что никакого похищения не было, что это и была та самая игра-проверка, которую Рафкат устроил специально чтобы произвести коррекцию половой идентичности отпрыска. Хм, согласна, подход он избрал весьма неординарный, но черт возьми как креативно! Можно сказать, даже творчески подошёл, проявил смекалку… — выяснил ты кто больше нравится твоему Дамирчику?

— Да… ты молодец Наташка, актриса ещё та. Да нормальный у меня пацан оказался. Спасибо утешила старика, — он явно нарывался на мои комплименты. Но, хрен ему!

— Актриса!? — воскликнула я, — я вообще-то думала нас реально похитили торговцы людьми, а тебя между прочим вообще убили!

— Торговцы людьми!? Ну Натах ты и выдумщица… — Рафкат поцокал языком, потом прыснул от смеха.

— Нет реально, всё так правдоподобно получилось… но почему ты меня не поставил в известность я ж там чуть… со страху не сдохла!

— Ну, скажем так, для большей реалистичности. Да и потом ты играла роль лишь в одной сцене этого квеста…

— Что-о-о!? — я обомлела.

— Ну да, я заплатил фирме розыгрышей кругленькую сумму чтобы все это провернуть. Арабов видела?

— Ну.

— Настоящие. Только не фундаменталисты, а статисты. Актёры, одним словом.

— А где мы были то хоть. У нас в горах?

— У нас-у нас. Тут в паре сотен километров. Заброшенная советская метеостанция.

— Сколько-ж ты за всё за это заплатил? — я так и сидела с округлившимися глазами.

Рафкат оглянулся на дверь, поманил меня пальцем, а когда я приблизила к нему лицо, шепнул:

— Тс-с-с… дохрена если честно. — И рассмеялся. Я поняла — цифры он не озвучит.

— И всё ради того, чтобы узнать педик твой сын или нет? — нет я конечно знала что у богатых свои причуды но не настолько же.

— Ну не совсем. Я с удовольствием за вами понаблюдал. — он подмигнул мне глазом.

— Что-о-о… так ты всё видел!!? — я даже вскочила с табурета на котором сидела за столиком.

— Почти всё, — он улыбнулся и помахал в воздухе своим смартфоном. — Вот например…

Он потыкал в телефон и протянул его мне. На экране пара людей с забрюлеными лицами страстно занималась любовью на природе среди можжевеловых кустов. Мужчина как раз поставил женщину в коленно-локтевую позу и «жарил» её с каким-то животным остервенением. Мне показалось что, не смотря даже на то что лица были размыты не узнать там нас было просто не реально.

Я подняла на Рафката глаза полные гнева, злости и изумления. Видимо выражение моих глаз его смутило, потому что он забрал у меня телефон и убирая его в карман проговорил:

— Наташ, не переживай, по договору с фирмой запись есть только у меня, все копии и рабочие материалы они уже уничтожили.

— Уверен? — я все никак не могла унять дыхание.

— Да конечно.

— Ты представляешь если кто-то сольёт это в сеть… на какой-нибудь порносайт!?

— Наташ. Возьми себя в руки. Тебя там практически не возможно узнать, да и потом, ты сама говорила что муж не возражает…

— Да причем тут муж! У меня сын подросток он наверняка уже шарится по порносайтам! Представляешь он найдет свою маму в таком… — от негодования я даже захлебнулась и не смогла договорить.

Рафкат перестал смеяться и с серьёзным лицом проговорил:

— Наташа, прекрати истерить! Фирма серьёзная и они дали мне гарантии что это никуда не утечет. Если что они отвалят нам такую сумму… и кстати, лица не видно даже на оригинале записи — это моё требование, а её уже уничтожили. Моему сыну так-то ещё в Англии учится, и, если что я теряю не меньше твоего.

Я немного успокоилась. Потом спросила:

— А как ты всё это объяснил своему сыну, ведь он то думал что ты мертв?

— Пока никак. — Рафкат сделал независимое лицо.

— То есть как!? — удивилась я.

— Да очень просто, это для тебя игра закончилась, а он пока ещё не знает что это всё была игра.

— Ты нормальный вообще!? — я посмотрела на своего любовника глазами полными осуждения.

— Поверь мне дорогая, я скоро оживу и для него… ну скажем скажусь раненным… мне нужна опека и помощь… бизнес нуждается в здоровом руководителе… — Рафкат закатил глаза к потолку и мне показалось ушёл в параллельный мир.

— А, — начала догадываться я, — так ты хочешь… — Рафкат вскинул руку к губам.

— Тс-с-с… не спугни удачу.

— Ладно. Что будет то будет. Ты только мне потом скинь копию записи. Угу?

— Зачем — изумился Рафкат.

— Мужу похвастаюсь! — ядовитыми нотками отрезала я, и перевела тему, — а как ты моему объяснил мое исчезновение?

— А да… — он словно вспомнил что-то, — твой приехал искать тебя в тот же день, но в конторе ему сказали, что ты срочно выехала в командировку, а телефон оставила на рабочем столе. Забыла. Кстати его ему уже вернули.

— Командировку!? Ты с ума сошел простую операционистку в командировку?

— Какую ещё операционистку, кто это вообще такая… теперь ты, старший помощник по маркетингу и поехала налаживать контакт с поставщиками товаров.

— Что-о-о… старший помощник, ты это серьезно!!?

— Ну да, соответствующая запись в трудовую уже внесена.

— Блин! — всё что я сумела сказать.

— Ну вот как-то так мужу и скажешь… если он раньше запись твою в телефоне не найдёт — потом Рафкат помолчал и добавил: — Спасибо Наташ. Классно справилась с заданием.

— Спасибо за новую должность. Не ожидала.

— Да брось, я тоже рад, что мой пацан оказался пацаном, а не… — Рафкат замолчал.

Некоторое время я молча ела, а когда пицца закончилась, Рафкат встал и протянул мне руку с зажатой между пальцами кредиткой и со словами:

— Ну что ж уважаемая Наталья Олеговна, вы честно заработали себе на отпуск, ну или как вы с мужем решите распорядится этими деньгами, только прошу вас пока… — он помедлили — пока держите язык за зубами и даже мужу старайтесь ничего не говорить. Игра ещё не окончена. Вы… то есть ты можешь для меня это сделать?

Я взяла кредитку и повертев её в руках сунула её в задний и единственный кармашек офисной юбочки. Рафкат ухмыльнулся:

— Повнимательнее с деньгами. Там приличная сумма… правда карточка именная но всё же. Мало ли.

— А я не виновата, что кое кто не озаботился тем, чтобы эту карточку женщине было во что положить. — Я поглядела на любовника провокационно-требовательными глазами. Тот криво усмехнулся и беря меня под руку проговорил:

— Ну ты же знаешь я ничего не смыслю в этих ваших… хотя знаешь, вот сейчас по пути заедем в бутик, и я, так уж и быть, куплю тебе сумочку, а ещё… — он не договорил, хотел взять меня за талию, но я хлопнула его по кисти, тогда он этой же рукой звонко шлепнул меня по туго обтянутой шифоном заднице и, я выскочила из крохотного номера гостиницы на час, где и закончилась моя необычная командировка…

Глава 5

К концу рабочего дня погода испортилась совершенно. Нависавшие весь день свинцовые тучи под вечер наконец разразились настоящей грозой. Вся южная часть небосвода была объята сплошным электрическим разрядом. Кустистые молнии, словно километровые деревья, разрывали низко нависшее над домами небо. Дождь хлестал так, словно это были уже даже не отдельные капли, а тугие тонкие струи. И вот в эту апокалиптическую круговерть я и угодила, пока шла от своей конторы до остановки автобуса. Меня уже почти не утешало то, что остановка была крытая. Толку-то теперь от этого — я вся была уже мокрая. Мое летнее штапельное платье прилипло к телу, теперь в нем я словно бы оказалась голая.

Хорошо еще, что на остановке никого не было: транспорт, очевидно, только что отошел, и пассажиров вообще не было. Я забежала под навес и попыталась отлепить платье от тела, насколько это было вообще возможно, чтобы сквозь него так откровенно не просвечивало мое нижнее белье. Пока я занималась своим платьем, я боковым зрением заметила, как напротив остановки остановилась новая спортивная машина. Увидев ее боковым зрением, я сначала даже не обратила на нее никакого внимания. Даже когда водитель помахал в окно рукой, я продолжала заниматься своим платьем. Мало ли кому там машут руками. Но судя по тому, что на остановке больше никого не было, водитель пытался привлечь именно мое внимание. Я наконец подняла глаза. И обомлела — за рулем спорткара сидел Дамир! Устав махать руками, Дамир коротко просигналил. Я изобразила на лице удивление и подошла к машине.

— Присаживайтесь, Наталья Олеговна, — крикнул в приоткрытое пассажирское окно молодой человек. Я удивленно взялась за ручку двери и показала свое мокрое платье, давая ему понять, что опасаюсь намочить его сидения.

— Ерунда, — махнул рукой Дамир, — высохнет.

— Вау! — воскликнула я, делая восхищенное лицо, окидывая молодого мужчину восторженными глазами, — Какими судьбами? Сколько же мы с тобою не виделись!? — Я восхищенно окинула парня взглядом.

Ну что сказать — возмужал, конечно: двухдневная щетина, четкий абрис губ, мужественное скуластое лицо, стильная прическа, дерзкий мужской парфюм… Со времени нашего расставания прошло чуть более трех лет. Юноша превратился в молодого мужчину, и если годы сейчас работали на него, то эти же годы, увы, работали против меня.

— Здравствуйте, Наталья… э-э-м…Наташа… — парень очаровательно улыбнулся.

— Привет, Дамир, сколько же мы с тобою не виделись! — проговорила я, когда наконец умостилась на сидении его шикарной тачки. Парень окинул меня восторженным взглядом и выдал:

— А вы совсем не изменились, Наталья Олеговна!

— Дамир Рафкатович, вы пытаетесь склеить меня!? — наполовину в шутку, наполовину всерьез воскликнула я.

— Нет, правда, — смутился молодой человек, — вы и правда почти совсем не изменились.

— Почти!? — я заломила бровь, но с трудом удерживала уголки губ от улыбки.

— Ха-ха-ха… — смущенно рассмеялся парень, — Отец недаром вас… выбрал. — Вот теперь я удивилась по-настоящему.

— Выбрал для чего? — задала я вопрос, так как и правда терялась в догадках, что же он имеет в виду. То ли то, что когда-то мы были с его отцом в определенных отношениях, то ли он все-таки узнал, что давешнее наше похищение было инсценировкой.

Дамир отвел глаза и признался:

— Наталья Олеговна, наверно, ни для кого уже не секрет, что вы и мой батя… — Дамир недоговорил и многозначительно посмотрел на меня.

Я удивленно уставилась на молодого человека.

— Наталья Оль… Наташа, — он положил мне руку на бедро, — Даже мама догадывалась о том, что у вас с отцом бывает… «кекс по работе», по-моему, как-то так она это называла.

Я сидела оглушенная этой новостью. Выходит, жена Рафката всё время была в курсе!

— Удивлены? — спросил молодой человек.

— Да, если честно, — ответила я все еще сиплым голосом.

— Да, мама знает, и уже давно. Вы же знаете моего отца, он ужасный бабник… — Дамир опять криво усмехнулся. — С вами он еще долго продержался. После вас была Гуля, потом была Динара и Кристина, а сейчас…

— Лена, кажется, — добавила я, когда Дамир запамятовал имя последней отцовой любовницы.

— Да-да, Наталья Оль… Наташа, да, кажется, ее Лена зовут. — Дамир еще секунду помолчал и добавил: — Она мне совсем не нравится, что батя в ней нашел, она же тупая пустышка. Кукла Барби и не более… то ли дело вы… — парень опять восхищенно поглядел на меня. Нет, определенно пацан ко мне подкатывает.

— Да брось, Дамир, твой папа взрослый мужчина, и он уже в том возрасте, когда мужчинам начинают нравиться девушки помоложе. Теперь каждые пять лет его пассии будут лет на пять моложе предыдущей. — Я на всякий случай проговорила это ироничным тоном, чтобы при случае обратить всё в шутку.

— Не знаю, как там у отца, мне нравятся взрослые девочки, — Дамир опять посмотрел на меня одним глазом и добавил: — Такие вот, как вы, например.

— Ну спасибо за комплимент, юноша, — я таинственно улыбнулась и постаралась увести разговор:

— А что случилось с тобой после того как нас там… — я осторожно попыталась понять, что ему известно. Признался ли ему Рафкат в том, что всё это была лишь шутка.

— Вы разве не в курсе? — чуть удивленно спросил Дамир.

— Не в курсе чего? — продолжала прикидываться я.

— Да ладно, только не говорите, что ничего не знали… — он по-прежнему смотрел на меня, лукаво прищурив глаз.

— О чем, Дамир? — я все еще не понимала, как мне себя вести.

— О том, что похищение было ненастоящим. — Сказав это, Дамир смотрел на меня, словно изучая мою реакцию. Прежде чем начать говорить, я густо покраснела.

— Это всё твой отец придумал, я тут ни при чем, я сама до последнего не знала.

— Правда! Так вы тоже были не в курсе? — казалось, Дамир был на самом деле удивлен.

— Честное слово, я сама была в шоке, когда твой отец явился мне. Я же думала, что он убит, а это, оказывается, его игры. — Дамир усмехнулся:

— Да, представляете, меня вырубили сразу после того, как я… ну это.. ну вы помните, короче, так вот, меня вырубили, очнулся я в какой-то яме. Вас нет, ничего нет, какие-то люди. Рабы… Нас водили на работу куда-то в тайгу, кажется, это где-то на Дальнем Востоке… мы там валили лес… а потом я сбежал от них. Бродил по тайге, вышел на дорогу, меня подобрал какой-то водитель. Довез до города. Ну, я, как законопослушный человек, ломанулся к ментам… рассказал там всё. Они подняли свои базы, поставили на уши всех участковых, отправили запрос в консульство, тут-то всё и выяснилось: оказывается, не было никаких рабов, никаких похитителей, да и отец мой оказался живехонек. Ох и разозлился я на него тогда. Решил к вам пойти, высказать вам всё за обман… мне ж тогда так обидно стало, я же по-настоящему там влюбился в вас. Понимаете? Меня отец еле отговорил, сказал, что вы и сами ничего не знали и что он впутал вас тоже по-темному. Сказал, что вы из-за этого чуть с мужем не развелись. Так он, выходит, не врал, и вы и правда ничего не знали?

— Правда, Дамир, твой отец мне всё рассказал уже потом, когда я вышла из игры. У меня тоже потом сложности с мужем были, — солгала я для пущей убедительности и чтобы наши с Рафкатом версии совпали.

— Он, оказывается, испугался, что я в Европе стал геем, и только ради того, чтобы проверить меня, устроил это шоу.

— Да, а вот об этом я знала. Только он меня попросил… ну… совратить тебя, ну чтобы узнать, как ты к женщинам относишься. Типа есть еще надежда или уже всё. Но то, что это будет какая-то игра, тем более с похищением, я ни сном ни духом не знала. — Я сжала рукой его пальцы и заглянула ему в глаза: — Поверь, милый Дамир, я в тот миг и сама была напугана, ведь я реально думала, что нас похитили арабы.

— Я, если честно, тогда тоже так думал. Думал, что вас увезли куда-то на Восток, а меня сделали рабом. Я реально переживал за вас, хотел броситься искать вас… знаете… мысли о вас толкнули меня на побег, я мечтал вырваться и отправиться искать вас… — Дамир говорил с закрытыми глазами, и мне вдруг стало так стыдно, словно это я придумала всю эту игру, а не его отец.

— А что было потом? — спросила я, чтобы отвлечь молодого человека от грустных воспоминаний.

— Ну… потом мы помирились с отцом. А когда я узнал, что он обо мне думал… я был в шоке, мы чуть снова не поругались. — Дамир замолчал, видимо, не зная, что еще сказать. Я решила перевести разговор:

— Я слышала, ты недавно женился?

При этих моих словах Дамир улыбнулся такой светлой улыбкой, словно я напомнила ему о чем-то очень приятном. Он убрал руку с моего бедра и положил ее на ручку переключателя режимов автоматической трансмиссии, всё еще улыбаясь, Дамир произнес:

— Да, это правда, вы знаете, Эвелина такая… — Дамир опять замечтался, — Она… ее просто невозможно не любить.

— Эвелина? — спросила я, уточняя. — Твою жену зовут Эвелина?

— Да, она норвежка, мы познакомились с ней во Франции на празднике, который мы устроили в честь окончания института.

— Она тоже училась там?

— О нет, она немного постарше. Она там была просто по делам.

— Постарше? — спросила я несколько удивленно. — Намного?

— Нет. — Он застенчиво улыбнулся. — Совсем чуть-чуть, на семь лет всего.

— Всего!? — воскликнула я, но тут же вспомнила, где учился Дамир, а там и не такое бывает. Я по-новому взглянула на молодого человека и подумала, что наверно это именно я стала той, которая сломала парню всю психику. Видимо, мы с его отцом сделали из него геронтофила. Ужас!

*** *** ***

Как же я удивилась, когда вместо моего дома он привез меня чуть не в центр города в ресторан «Кармен» — один из самых дорогих ресторанов нашего урбана. Наблюдая мою удивленно-офоноревшую физиономию, Дамир продолжал застенчиво улыбаться. А на мой вопрос: «Какого черта мы тут делаем?» — просто и лаконично (совсем как его отец) заявил мне:

— Хочу с обожаемой женщиной побыть в приятном месте, выпить шампанского и вообще…

Вот так прямо и сказал — «обожаемой». Я было подумала, что он оговорился, даже переспросила, но Дамир всё так же категорично повторил: «Обожаемой!» Ну, и что мне теперь с этим всем делать!? Да… и еще меня напрягла фраза «И вообще…», сказанная с таким загадочным выражением лица… что я просто потерялась в догадках. М-да… а мальчик-то подрос.

Без четверти восемь заголосил в сумочке мой смартфон — подарок на день рождения от шефа, кстати. Я выудила из сумочки телефон.

«Муж» — равнодушно вещал определитель. Дамир как раз наливал мне вино в бокал и, увидев надпись на дисплее и улыбчивый портрет мужа, вопросительно на меня посмотрел. Я подмигнула ему и нажала «ответить».

— Привет, — сухо поздоровался муж.

— Добрый вечер, дорогой, ты прости, я сразу не позвонила… — Муж кашлянул в трубку и чуть тише спросил:

— Судя по фоновым шумам, ты… не у мамы. Ты в людном месте?

Я бросила взгляд на зал ресторана. Столики стояли неплотно, и у каждой компании складывалось впечатление относительной уединенности. Шагах в пяти от нас сидела парочка: возрастной дядя и его спутница — девчонка лет, наверное, восемнадцати-двадцати. Чуть дальше сидело сразу две пары, там тоже взрослые дяди в компании девушек возраста их старших дочерей, если не внучек.

— Да, милый, я в ресторане.

Муж с полминуты переваривал информацию или просто прислушивался к окружавшему меня фону, но потом, видимо так ничего интересного и не услышав, всё же спросил:

— Ты там с… не одна?

Муж многозначительно помолчал в трубку. Глупый вопрос, если честно: какого бы хрена я одна поперлась в ресторан, хотя я могла бы быть там и с подругой…

— Да я не одна, я тут… с… Дамиром в общем. — прикрыв трубку рукой и понизив голос коротко ответила я.

— С кем-кем!? — удивленно воскликнул муж. — Тем самым Дамиром! Он вернулся что ли?

К тому моменту муж уже отчасти знаком был с общими деталями моего давешнего приключения, той якобы командировки, по возвращении из которой моя карьера стремительно поднялась сразу на несколько ступеней. Он тогда еще капитально насел на меня с расспросами. Терпеть эти допросы и намеки сил уже не было, и я всё ему рассказала. И вот вы мне не поверите, но пришлось ему даже видео показать. Видели бы вы его лицо… Впрочем, я уже давно подозревала, что муж мой тот еще извращенец, и, наверно, только поэтому так легко раскрыла перед ним все карты.

— Значит, ты сегодня домой ночевать не явишься, — грустнея, проворчал муж.

Я посмотрела на Дамира. Он не слышал, о чем идет речь, поэтому сидел с нейтральным выражением лица. Но, перехватив мой взгляд, он подмигнул мне и улыбнулся во весь рот.

— Очевидно, что нет, — сказала я, продолжая смотреть на молодого человека.

— Хорошо хоть дозвонился, а то переживал бы за тебя всю ночь, — со сварливыми нотками в голосе заявил мне мой. — ну желаю приятно провести время тогда.

— Да ладно тебе, — перешла я в наступление, — не позвонил бы ты, я бы сама позвонила тебе.

— Ладно, — примирительным тоном отозвался муж, — ты только сильно не напивайся там и это… — он специально держал паузу, — за здоровьем следи.

От последнего предупреждения я просто вскипела, уже набрала полные легкие воздуха, чтобы наехать на него, но муж громко чмокнул в трубку и отключился.

— Всё в порядке? — спросил мой молодой человек.

— Да, — я пожала плечами и отпила вина, — всё отлично.

— У меня Эвелина… она… — Дамир смущался, — она тоже как вы.

— В каком это смысле «как я»? — я сделала вид, что ничего не поняла, хотя уже начала догадываться, к чему он клонит.

— Ну… она тоже… — тянул молодой человек, — она тоже как вы, она может встречаться, с кем захочет.

— Да!? — я сделала удивленное лицо. — Хочешь сказать, твоя Эвелин — свободная в браке женщина?

Дамир густо покраснел, но утвердительно кивнул головой.

— Правда? — мои брови взлетели наверх. — И как к этому относится твой папа? — спросила я, делая ударение на французский манер.

Дамир скривил лицо и, понизив голос и прищурив глаз, негромко и в той же французской манере ответил:

— Папа еще не в курсе, какие у нас с Эвелин правила. И я надеюсь продержать это в тайне от него как можно дольше.

Дамир приложил палец к губам. В ответ я тоже провела пальцами по губам, так, словно застегиваю молнию, опустила уголки губ, словно даю ему честное пионерское слово. Так вот оно что пока папа боялся что сын станет геем, его отпрыск погряз в другой перверсии… м-м-мда, дела!

— У вас с Эвелин открытый брак? — спросила я из чистого любопытства, помня, что на Западе это тренд последних пяти-семи лет.

Дамир пожал плечами, отпил еще немного, потом произнес:

— Наверное, наш брак нельзя назвать на сто процентов открытым… Нет, и Эвелин, и я — мы имеем право общаться с любым нравящимся нам человеком, но… я не знаю, как бы это объяснить…

— Да говори уж как есть, меня ты вряд ли чем-то удивишь, — проговорила я, накалывая на вилку шампиньон.

— Ну, в общем, я… у Эвелин второй муж.

Поначалу я не обратила внимания, но по его интонации я догадалась, что это не обычная ситуация, когда женщина в разводе и выходит замуж второй раз, совсем нет — Дамир ее законный второй муж одновременно. В прогрессивной Европе с некоторых пор и это стало возможным.

Мои мысли, видимо, были отражены у меня на лице, потому что, застенчиво улыбнувшись, Дамир мне подлил вина. Он сделал это вовремя, потому что я вдруг почувствовала огромное желание выпить. Много выпить. Наконец я справилась с собой и уже абсолютно нейтральным голосом спросила:

— Вы живете все втроем в одном доме?

Дамир криво улыбнулся и, взяв меня за лежащую на столе руку, проговорил:

— Нет, Наталья… Ну как вы могли такое подумать. Я же поэтому вам и говорю, что у нас с Эвелин необычный брак, и не шведская семья в том смысле, в котором мы привыкли ее понимать, хотя… зря мы о них так думаем — большинство шведов живут обычным моногамным браком. У нас с Эвелин немного иначе. Жена, когда хочет, остается у Марка, когда скучает по мне — приходит ко мне. Она живет с нами обоими, проводя с нами примерно одинаковое количество времени. Она нам обоим законная супруга со всеми правами и обязанностями.

Дамир говорил это спокойно и серьезно. Я пожала плечами и не стала вдаваться в подробности. В конце концов, какое мне дело до того, как кто-то там живет. Хотя и признаюсь, для меня подобное было диковато. Но на то она и «прогрессивная Европа»!

Я поглядела на часы. Было без двадцати полночь. Ого! Прости меня, любимый, я опять провинилась… готова понести строгое наказание… отшлепай меня, милый, но домой я сегодня, чувствую, что не попаду…

И мои предчувствия оправдались. Дамир, оставив машину на парковке ресторана, вызвал такси и вместо дома отвез меня в мотель. Впрочем, я не строила из себя святую невинность и не пыталась прикинуться простой глупышкой, я с самого начала точно знала, чем закончится наш сегодняшний вечер (ах, как же я ошибалась!), и потому, когда мы с Дамиром входили в номер, я уже была готова на всё. Мне самой стало интересно, чем удивит меня некогда неумелый любовник Дамир. Изменился ли его подход к женщине или он по-прежнему всё тот же неуемный дикарь, каким и был пару лет назад, когда мы, как нам тогда казалось, сбегали от преследователей. Дамир вошел в номер следом за мной и сразу же запер дверь на замок. Я повернулась к нему, ожидая, что он сейчас же бросится ко мне, но молодой человек повел себя на удивление сдержанно. Он подошел к столу, снял свои наручные часы, аккуратно положил их рядом со светильником и только после этого повернулся ко мне.

— Наташа, — негромко позвал он. Его голос слегка дрожал от волнения, и эта его искренняя несмелость вдруг тронула меня гораздо сильнее, чем если бы он начал действовать самоуверенно, как его отец.

Я сделала шаг навстречу. Мои кофта и юбка к тому времени уже почти высохли, но всё еще хранили легкую прохладу прошедшего дождя. Дамир осторожно протянул руки и коснулся моих плеч. Его ладони были удивительно теплыми.

— Знаешь, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза, — все эти три года в Европе, среди чужих людей и чужих правил, я постоянно вспоминал тебя. Наш побег… то, как мы прятались… Ты казалась мне тогда чем-то совершенно недосягаемым. И я до сих пор не могу поверить, что ты сейчас стоишь здесь, со мной.

Его слова звучали так искренне, что у меня перехватило дыхание. Куда-то исчезла вся моя ирония, с которой я разговаривала с ним в ресторане. Я поняла, что для этого мальчика наше общее приключение действительно стало чем-то судьбоносным.

Дамир медленно наклонился и поцеловал меня. Этот поцелуй не был похож на те порывистые и неумелые ласки трехлетней давности. Он целовал меня бережно, но в то же время с такой глубокой, накопившейся за годы страстью, что у меня сладко заныло в груди. Мои руки сами собой взлетели ему на шею, пальцы запутались в его коротких, стильно подстриженных волосах.

Он аккуратно расстегнул молнию на моей юбке, и она послушно соскользнула к моим ногам. Дамир отстранился на секунду, чтобы окинуть меня взглядом, и в его глазах я увидела такое неподдельное восхищение, какое я часто замечала у своего собственного мужа.

— Ты прекрасна, — прошептал он, увлекая меня на широкую кровать.

В эту ночь Дамир полностью развеял мои опасения о том, что мы с его отцом как-то неправильно повлияли на его мужское становление. Из неуверенного в себе юноши он превратился в чуткого, внимательного и невероятно сильного любовника. Он не торопился, прислушивался к каждому моему вздоху и движению, словно заново изучал меня. И в то же время в его действиях была та самая дикая, первобытная энергия, которая когда-то так испугала и одновременно заворожила меня в горах. Мы забыли обо всем: о дожде за окном, о его открытом европейском браке, о моем странном муже и, о всесильном отце Дамира Рафкате. Существовала только эта комната, полумрак и мы вдвоем.

Уснули мы уже под утро, когда первые робкие лучи солнца начали пробиваться сквозь плотные шторы номера. Я лежала на его плече, слушая ровное дыхание спящего Дамира, и впервые за долгое время чувствовала себя абсолютно счастливой и желанной. Наверное потому что я ещё ничего не знала…

Глава 6

«Эхо прошедшего дождя»

Прошло полгода после той невероятной грозовой ночи, которая так внезапно столкнула меня с повзрослевшим Дамиром. Жизнь, казалось, вернулась в свое привычное, размеренное русло, но это была лишь видимость. Внутри меня всё изменилось. Каждое утро, собираясь на работу и надевая привычную строгую юбку-карандаш, я ловила себя на том, что подолгу разглядываю свое отражение в зеркале, выискивая следы тех безумных ласк.

Муж вел себя на удивление спокойно. Наша «честность» в браке, которая когда-то казалась мне дикостью, теперь стала надежным щитом. Он больше не расспрашивал меня о Дамире, но в его взгляде появилось какое-то новое, едва уловимое уважение, смешанное с легким азартом. Иногда мне казалось, что наши редкие семейные ночи стали горячее именно благодаря тому, что он знал, какой женщиной я могу быть для других.

Моя карьера в конторе Рафката продолжала идти в гору. Я стала незаменимым человеком, правой рукой, и шеф ценил это. Сам Рафкат ни разу не намекнул мне на то, что знает о моей встрече с его сыном. Он всё так же иронично улыбался при встречах, шутил свои фирменные двусмысленные шуточки, но оставался предельно деловым. До тех пор, пока на моем столе не зазвонил внутренний телефон.

— Наталья Олеговна, зайдите ко мне, — раздался в трубке густой, властный голос Рафката.

Я поправила блузку, вздохнула и направилась в его кабинет. Рафкат сидел в своем огромном кожаном кресле. Как всегда, грузный, солидный, в безупречном дорогом костюме, который едва скрывал его плотное телосложение. Его лысина поблескивала под светом массивной люстры.

— Садись, Наташа, — он кивнул на стул напротив и лукаво прищурился. — У меня к тебе дело особой важности. Из Европы вернулся Дамир. Но не один, а со своей… очаровательной супругой Эвелиной. Они устраивают закрытый семейный ужин в загородном доме. И Дамир очень просил, чтобы среди гостей была именно ты. Вместе с твоим мужем, разумеется.

У меня внутри всё похолодело. Встречаться с Дамиром в присутствии его отца, законной жены-норвежки и моего собственного мужа? Это было уже не просто на грани допустимого, это был настоящий прыжок в бездну…

Рафкат медленно поднялся из-за своего стола, его массивная фигура заслонила свет из окна. Он подошел к бару, звеня хрустальными бокалами, и, не оборачиваясь, спросил своим привычным, слегка хриплым голосом:

— Коньяку, Наталья Олеговна? Или, может, сразу перейдем к обсуждению меню для нашей… шведско-норвежской делегации?

Я судорожно сглотнула, пытаясь вернуть лицу маску профессионального равнодушия. Мысли в голове неслись бурным потоком. Выходит, Рафкат всё-таки выведал у сына подробности их европейского быта? Или Дамир сам, по своей наивности, похвастался отцу «прогрессивными» взглядами Эвелины?

— Пожалуй, от коньяка я откажусь, Рафкат Алимович, — голос прозвучал на удивление твердо, хотя пальцы, сжимавшие кожаную папку, слегка подрагивали. — А вот насчет ужина… Вы уверены, что присутствие моего мужа там будет к месту? Муж — человек консервативный, он может не оценить всю широту норвежского гостеприимства.

Рафкат обернулся, держа в руке бокал с янтарной жидкостью. На его крупном, солидном лице заиграла та самая снисходительная, ироничная усмешка, которую я выучила наизусть за годы нашей работы. Он сделал глоток, смакуя дорогой напиток, и сделал шаг ко мне.

— Наташа, брось, — мягко, но с нажимом произнес он, окончательно ломая официальный барьер. — Твой Муж, может, и консерватор в быту, но парень неглупый. К тому же, Дамир сам настоял. Наш мальчик, кажется, возомнил себя великим дипломатом и хочет показать своей Эвелине, какие роскошные и… понимающие женщины работают в его родном урбане. Ну и, признаться, мне самому безумно интересно посмотреть на эту скандинавскую штучку, которая так технично перестроила мозги моему наследнику.

Он подошел почти вплотную. От него пахло дорогим табаком, хорошим алкоголем и тем самым тяжелым, мужским парфюмом, который всегда ассоциировался у меня с властью и деньгами. Рафкат аккуратно опустил ладонь мне на плечо. Рука у него была тяжелая, теплая, и через тонкую ткань офисной блузки я тут же почувствовала это знакомое, властное давление.

— Так что передай Мужу, чтобы расчехлил свой лучший костюм, — Рафкат наклонился к моему уху, его дыхание опалило кожу. — В субботу в восемь вечера за вами заедет машина. И оденься… ну, ты сама знаешь, как ты умеешь одеваться, когда хочешь произвести впечатление. Чтобы у этой норвежки челюсть на пол упала.

Я кивнула, понимая, что спорить бесполезно. Из этого кабинета просто так не уходят с отказом.

Дома разговор с Мужем превзошел все мои ожидания. Когда я, наливая ему суп, как бы между прочим упомянула приглашение Рафката и состав гостей, муж даже жевать перестал. Его глаза заблестели тем самым странным, лихорадочным огоньком, который появился у него после того, как я показала ему видео из нашей «командировки».

— То есть… подожди, — Павел отложил ложку и подался вперед. — Твой шеф, его сын, с которым ты… ну, в мотеле… и его жена, у которой официально два мужа? И мы все за одним столом?

— Да. Именно так. Рафкат собирает всех в своем загородном доме. Если ты против, я найду предлог отказать…

— Ты с ума сошла?! — почти вскрикнул муж, и в его голосе слышался неподдельный, почти детский восторг. — Отказать? Да ни за что! Наташка, это же… это же чистый сюрреализм! Я обязан это увидеть. Обязан посмотреть, как этот старый хрен будет реагировать на невестку, и как Дамир будет коситься на тебя в моем присутствии.

Он резко встал из-за стола, подошел ко мне со спины и обнял за талию, прижимаясь всем телом.

— Ты пойдешь туда в том самом черном платье с открытой спиной, — прошептал он, кусая меня за мочку уха. — И без белья. Пусть они все смотрят и знают, что эта шикарная женщина принадлежит мне, даже если они временно ею пользуются.

У меня по коже побежали мурашки. Мой муж определенно становился всё больше и больше извращенцем, но, видит бог, в этот момент это меня чертовски заводило.

*** *** ***

Субботний вечер встретил нас прохладой. Черный представительский седан Рафката бесшумно мчал нас за город. Я сидела на заднем сиденье, чувствуя, как шелк платья холодит кожу, а Паша всю дорогу молча сжимал мою коленку, и его ладонь была влажной от волнения.

Загородный дом Рафката представлял собой огромный трехэтажный особняк из темного дерева и камня, окруженный вековыми соснами. Когда мы вошли в просторную гостиную, залитую мягким светом камина, навстречу нам поднялся Дамир. Он был в легком клубном пиджаке, возмужавший, улыбающийся. Но мое внимание сразу приковала женщина, сидевшая в кресле с бокалом белого вина.

Эвелина.

Ей было около тридцати трех лет. Типичная скандинавка: высокая, с точеной фигурой, безупречно прямыми платиновыми волосами и холодными, как ледники Норвегии, голубыми глазами. На ней был свободный брючный костюм, который, однако, ничуть не скрывал ее изящества. Она осмотрела меня с ног до головы медленным, оценивающим взглядом, и на ее тонких губах появилась едва заметная, загадочная улыбка.

— Добрый вечер, — произнесла она на чистом русском, но с легким, чарующим акцентом. — Дамир так много рассказывал о вас, Наталья. Я счастлива наконец познакомиться с женщиной, которая спасла моего мужа в горах. — я немного приболдела: какую же легенду наш Дамир впарил этой ледышке.

Из глубины зала, тяжело ступая, вышел Рафкат. В руках он держал бутылку коллекционного шампанского.

— Ну вот, все в сборе, — громогласно объявил он, и его взгляд на секунду задержался на моем глубоком декольте, после чего он подмигнул Павлу. — Прошу к столу, господа. Вечер обещает быть томным.

Стол ломился от изысканных закусок, но к еде почти никто не прикасался. Атмосфера в гостиной была настолько наэлектризована, что, казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух.

Рафкат восседал во главе стола, как истинный патриарх. Он то и дело подливал вино Эвелине, бесцеремонно разглядывая свою скандинавскую невестку. Его взгляд скользил по ее идеальной платиновой прическе, задерживался на строгом, но дорогом брючном костюме. Было видно, что старый лис пытается прощупать эту женщину, понять, из какого теста она слеплена.

— Так значит, Эвелина, — Рафкат покрутил в пальцах бокал с тяжелым бордо, — Дамир говорит, у вас там, в Норвегии, сейчас в моде… очень широкие взгляды на семейную жизнь?

Дамир при этих словах отца заметно напрягся и поспешно уткнулся в свою тарелку. Павел, сидевший рядом со мной, наоборот, подался вперед, затаив дыхание. Его ладонь, лежавшая у меня на бедре под столом, сжалась чуть крепче.

Эвелина лишь изящно приподняла бокал с белым вином, ни один мускул не дрогнул на ее красивом, холодном лице. Она посмотрела на свекра своими ледяными голубыми глазами и спокойно ответила:

— Рафкат Алимович, мы на Западе просто ценим честность и личную свободу каждого партнера. Если люди любят друг друга, они не должны запирать свою половину в клетку из устаревших условностей. Мы с Дамиром доверяем друг другу на сто процентов.

— Доверяете, значит… — Рафкат густо хохотнул, но взгляд его оставался проницательным и жестким. — Красиво говоришь. У нас в бизнесе это называется «диверсификация рисков». Но вот мне, старику, чисто по-мужски интересно: а как к этому относится твой… второй законный супруг? Марк, кажется?

В комнате повисла звенящая тишина. Даже треск поленьев в камине показался оглушительным. Я замерла, боясь повернуться к Мужу. Но Эвелина оставалась абсолютно невозмутимой. Она перевела взгляд с Рафката на меня, и на ее губах снова заиграла та самая загадочная, едва заметная улыбка, которую я заметила еще при встрече.

— Марк относится к этому прекрасно, — ровно произнесла она. — Более того, мы часто обсуждаем наши симпатии. Дамир знает все мои секреты, а я знаю все его. Например, я прекрасно знаю, какую огромную роль в его жизни сыграла Наталья.

Эвелина сделала паузу, пристально глядя мне прямо в глаза. Я почувствовала, как к щекам приливает жар, несмотря на то, что платье с открытой спиной оставляло меня беззащитной перед сквозняком из окна.

— Дамир так много и так… восторженно рассказывал о вашей совместной неделе в горах, — продолжала норвежка, и в ее голосе послышались мягкие, кошачьи нотки. — Он говорил, что вы удивительная женщина. Сильная, страстная. Я много думала об этом и, знаете… я совершенно его понимаю. У Дамира прекрасный вкус.

Муж рядом со мной судорожно вздохнул. Я боковым зрением видела, как на его шее запульсировала жилка. Его явно будоражила эта ситуация, где его законная жена была объектом обсуждения и скрытого вожделения сразу двоих мужчин за этим столом — молодого Дамира, который сейчас сидел красный как рак, и старого Рафката, который внезапно прищурился, переводя взгляд с невестки на меня.

— Ну, Наталья Олеговна у нас действительно сокровище, — подал голос Рафкат, и его тяжелый, плотоядный взгляд буквально пригвоздил меня к стулу. — Я сам это давно знаю. И в работе, и… в экстремальных ситуациях на нее всегда можно положиться. Правда? — Рафкат вопросительно посмотрел на моего мужа.

Муж с трудом перевел дыхание, от него буквально пахло возбуждением, расправил плечи и, стараясь придать голосу солидности, ответил:

— Абсолютно верно, Рафкат Алимович. Наташа умеет удивлять. И я рад, что ее таланты ценят по достоинству.

Эвелина слегка наклонила голову набок, переводя свой гипнотический взгляд на моего мужа.

— Вы так спокойно об этом говорите, — с легким акцентом промурлыкала она. — Это так… по-европейски. Мне кажется, мы с вами могли бы найти много общих тем для разговора. Возможно, даже больше, чем наши супруги. — мне не понравилось как Эвелина смотрела на моего мужа. Что это!? Неужели я ревную!!?

Она протянула руку через стол и на секунду коснулась пальцев Павла. Муж буквально оцепенел, глядя на эту роскошную платиновую блондинку.

Игра становилась по-настоящему опасной. За этим столом больше не было случайных людей, и каждый из нас вел свою собственную, очень рискованную партию.

Рафкат, заметив этот мимолетный жест Эвелины, лишь покровительственно улыбнулся. Старый лис явно наслаждался тем, как его невестка, словно опытный гроссмейстер, расставляет фигуры на этой импровизированной доске.

— Ну что ж, — громогласно прервал тишину Рафкат, отодвигая пустой бокал, — засиделись мы в четырех стенах. Воздух сегодня чистый, сосновый. Предлагаю переместиться на веранду, там как раз слуги подали чай и кое-что покрепче. Дамир, покажи гостю наши новые охотничьи трофеи в бильярдной, а мы с дамами немного подышим.

Дамир послушно поднялся, явно обрадованный возможностью сбежать из-под тяжелого отцовского взгляда. Муж бросил на меня быстрый, красноречивый взгляд, в котором читался дикий коктейль из ревности и возбуждения. Мужчины скрылись за тяжелыми дубовыми дверями, и мы остались втроем.

Веранда особняка была просторной, застекленной от пола до потолка, с видом на темнеющий сосновый бор. На низком столике уже исходил паром серебряный самовар, соседствуя с хрустальным декантером и тонкими пиалами.

Эвелина подошла к перилам, поправила пиджак и, повернувшись к Рафкату, произнесла с легким вызовом:

— Ваш сын очень уважает вас, Рафкат Алимович. Но мне кажется, вы держите его в слишком жестких рамках. В Европе он дышал свободнее.

Рафкат подошел к ней сзади, его грузная фигура в дорогом костюме нависла над хрупкой блондинкой.

— В Европе, Эвелина, — Рафкат выделил ее имя своим густым, рокочущим басом, — вы можете дышать как угодно и чем угодно. А здесь — моя земля. И мой сын будет жить по моим законам, если хочет унаследовать это всё, — он обвел рукой панораму за окном. — Впрочем, твои… правила мне даже нравятся. Это вносит определенное разнообразие в нашу пресную семейную жизнь.

Он повернул голову в мою сторону. Его плотоядный, тяжелый взгляд скользнул по моей открытой спине, спускаясь к бедрам, обтянутым шелком юбки. Под этим взглядом я почувствовала себя абсолютно обнаженной — ведь мой так и не позволил мне надеть белье под это платье.

— Наташа, — тихо, но твёрдо позвал Рафкат, — налей-ка нам чаю. И добавь туда по капле бальзама. Ты же знаешь, как я люблю.

Я подошла к столику. Мои пальцы слегка дрожали, когда я брала фарфоровые пиалы. Эвелина внимательно наблюдала за каждым моим движением, и в ее ледяных голубых глазах не было ни капли женской ревности — только чистый, почти научный интерес. Она подошла ближе, встав с другой стороны от меня, так что я оказалась зажата между массивным, горячим телом Рафката и прохладной, изящной норвежкой.

— Наталья, у вас потрясающая осанка, — негромко промурлыкала Эвелина, и ее тонкие пальцы с безупречным маникюром вдруг коснулись моей обнаженной кожи на пояснице. — И очень… чувствительная кожа. Я вижу, как у вас побежали мурашки. Вам холодно?

От этого неожиданного прикосновения у меня перехватило дыхание. Я замерла с чайником в руках, чувствуя, как внутри всё сжимается от сладкого, запретного страха. Рафкат лишь довольно ухмыльнулся, его тяжелая ладонь легла мне на противоположное плечо, фиксируя на месте.

— Ей не холодно, Эвелина, — хрипло отозвался шеф, наклоняясь так близко, что его двухдневная щетина едва не коснулась моей шеи. — Наша Наталья Олеговна просто понимает, что игра зашла в ту фазу, когда карты сбрасывать уже поздно.

В этот момент из глубины дома послышался стук бильярдных шаров — Муж и Дамир начали свою партию. А здесь, на веранде, под мерный шум сосен, начиналась партия совсем другого рода, и правила в ней диктовала уже не прогрессивная Европа, а первобытные инстинкты старого азиатского волка.

Эвелина медленно убрала пальцы от моей поясницы, но не отстранилась. Она продолжала стоять так близко, что я улавливала тонкий, едва заметный аромат её парфюма — что-то холодное, напоминающее морской бриз, в то время как от Рафката веяло жаром, дорогим табаком и тяжелой, уверенной силой.

— Знаете, Рафкат Алимович, — Эвелина изящно взяла из моих рук пиалу с чаем, едва коснувшись моих пальцев своими прохладными ладонями, — вы правы. Карты сбрасывать поздно. Но в Европе мы привыкли играть с открытыми картами. Мне нравится Наталья. И мне кажется, её мужу тоже очень импонирует наша… открытость.

Рафкат коротко, густо хохотнул, и эта его вибрация передалась мне через его тяжелую ладонь, которая всё еще лежала на моем плече, слегка сжимая кожу.

— Твой Марк, может, и играет с открытыми картами, девочка, — Рафкат прищурился, глядя на невестку, — а я предпочитаю держать козыри в рукаве до последнего. Но то, что Павел у нас парень с фантазией — это я еще в ресторане понял, когда он Наташу сюда отпустил в таком виде. Сама-то что думаешь, Наталья Олеговна? Притихла совсем. Куда делась твоя давешняя смелость?

Я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Шелк платья без белья при малейшем движении напоминал мне о моем положении, и это знание придавало разговору какую-то особую, острую пикантность.

— Я думаю, Рафкат Алимович, что правила этой игры устанавливаете вы, — ответила я, прямо посмотрев на шефа. — Но раз уж мы все оказались за одним столом, то и ответственность за финал нести тоже всем нам.

— Умница, — одобрительно хмыкнул Рафкат. — За это я тебя и ценю.

В этот момент стеклянная дверь на веранду мягко отворилась, и вошли Павел с Дамиром. Муж сразу же закинул взгляд на нас. Увидев, как Рафкат держит меня за плечо, а Эвелина стоит в полушаге от меня, Муж заметно сглотнул. Его лицо слегка покраснело, но в глазах вспыхнул такой явный, лихорадочный интерес, что мне стало окончательно ясно: назад дороги нет.

Дамир же, напротив, выглядел растерянным. Он посмотрел на своего всесильного отца, потом на свою законную жену, которая таинственно улыбалась, и перевел взгляд на меня. Юношеский трепет перед «взрослой женщиной» в нем явно боролся с европейской раскованностью.

— Ну что, мужчины, как партия? — Рафкат не спеша убрал руку с моего плеча, но сделал это так лениво, словно демонстрировал моему мужу свое полное право прикасаться к его жене.

— Павел отлично играет, папа, — глухо отозвался Дамир, проходя к креслу.

Муж подошел ко мне ближе. Он встал рядом, и я почувствовала, как от него исходит волна нервного напряжения. Он заглянул мне в лицо, словно пытаясь прочесть, что именно произошло здесь за эти десять минут, пока их не было.

— Наталья, тебе не холодно? — спросил он, и в его голосе прозвучала странная смесь заботы и скрытого вызова. Он специально выделил мое имя, обращаясь ко мне так, словно напоминал всем присутствующим, кто здесь законный супруг.

— О, вашей супруге здесь очень тепло, Павел, — с чарующим акцентом вмешалась Эвелина, присаживаясь в плетеное кресло и элегантно закидывая ногу на ногу. — Мы как раз обсуждали, что у Натальи потрясающая энергетика. И… очень смелый выбор наряда для семейного ужина. Я восхищена вашим доверием друг к другу.

Муж посмотрел на Эвелину, и на его губах появилась кривая, но уверенная усмешка.

— Доверие — это основа всего, Эвелина. Особенно когда вокруг столько… соблазнов.

Рафкат снова уселся в свое кресло во главе стола, обвел всех нас своим тяжелым взглядом и медленно произнес:

— Ну раз все всё понимают, то давайте отбросим эту вашу дипломатию. Ночь длинная, сосны шумят, а у нас еще десерт не подан. Дамир, налей Павлу еще коньяку. Нам всем сегодня пригодится крепкая рука и холодная голова.

Павел посмотрел на Эвелину, и на его губах появилась кривая, но уверенная усмешка. В его глазах я видела лихорадочный блеск — ситуация, в которой его жена стояла без белья перед его всесильным боссом и роскошной норвежкой, заводила его всё сильнее.

— Доверие — это основа всего, Эвелина, — парировал Павел. — Особенно когда вокруг столько… соблазнов. И таких статусных ценителей женской красоты.

Рафкат Алимович при этих словах Павла довольно прищурился. Он не спеша прошел к своему массивному креслу во главе стола, уселся, вальяжно откинувшись на спинку, и обвел всех нас своим тяжелым, хозяйским взглядом.

— Ну раз все всё понимают, то давайте отбросим эту вашу дипломатию, — густым басом произнес шеф, и его лысина мягко блеснула в теплом свете ламп. — Ночь длинная, сосны шумят, а у нас еще десерт не подан. Дамир, налей Павлу еще коньяку. Нам всем сегодня пригодится крепкая рука и холодная голова. А то я смотрю, у нашего гостя от свежего воздуха уже глаза блестят.

Дамир послушно потянулся к декантеру, но его пальцы на секунду замерли. Он перевел взгляд с меня на Павла. Ему, воспитанному в европейских свободных традициях, сейчас явно было не по себе от того, с какой легкостью его отец и муж его бывшей любовницы вступали в эту негласную, чисто азиатскую психологическую дуэль за право обладания ситуацией.

Павел принял бокал из рук Дамира, сделал короткий глоток и, прямо посмотрев на Рафката Алимовича, произнес:

— За вашу проницательность, Рафкат Алимович. Вы правы, вечер действительно перестает быть томным.

Эвелина тихо, мелодично рассмеялась, не сводя своих ледяных голубых глаз с моего мужа. Она явно видела Павла насквозь и понимала, какую именно бурю эмоций сейчас переживает этот мужчина.

Рафкат Алимович не спеша сделал глубокий затяг из своей массивной сигары, и густой клуб дыма окутал его лицо, скрывая на секунду ту самую, фирменную хищную усмешку.

— Павел, ты парень толковый, я это давно приметил, — рокочущим басом произнес шеф, стряхивая пепел прямо в фарфоровое блюдце. — И то, что ты умеешь ценить красоту своей женщины, делает тебе честь. Но знаешь, в бизнесе, да и в жизни, мало просто обладать ценным активом. Нужно уметь его защищать. Или… выгодно делить риски, как правильно заметила наша дорожная гостья.

Павел замер с бокалом у самых губ. На его бледном лице явственнее проступили красные пятна волнения. Он перевел взгляд на меня, скользнул по обнаженным лопаткам, по тонкой линии позвоночника, уходящей под черную ткань платья, и я физически ощутила, как в нем борются два полярных чувства: уязвленная гордость каноничного мужа и дикий, извращенный восторг извращенца, которого на глазах у всех подталкивают к краю бездны.

— Защищать от кого? — тихо, но с явным вызовом спросил Павел. — От сибирских медведей или от… молодых дипломатов?

Дамир при этих словах резко поставил свой бокал на стол, да так, что хрусталь жалобно звякнул.

— Павел, мне кажется, это уже лишнее… — глухо выдавил он, косясь на отца.

— А по-моему, в самый раз! — Эвелина звонко, искренне рассмеялась, и этот её смех окончательно разрушил остатки официального приличия. Она поднялась со своего кресла, подошла к Павлу почти вплотную и, наклонив голову, заглянула ему в глаза. — Павел, вы прелесть. В вас столько этой… скрытой, подавленной агрессии. Это так сексуально. Нам в Осло определенно не хватает мужчин с таким сложным внутренним миром. Дамир слишком… предсказуем. Правда, дорогой?

Дамир промолчал, лишь сильнее сжал кулаки. Было видно, что он разрывается между авторитетом отца, непредсказуемой раскованностью жены и своими собственными воспоминаниями о той ночи в мотеле с моей блузкой и юбкой-карандаш.

Рафкат Алимович вальяжно наблюдал за этой сценой. Его тяжелая, теплая ладонь снова опустилась мне на плечо, и на этот раз его пальцы бесцеремонно скользнули чуть ниже, очерчивая край выреза на спине.

— Ну, насчет Дамира ты права, Эвелина, — хрипло отозвался Рафкат Алимович, не сводя глаз с Павла, который буквально гипнотизировал взглядом руку босса на теле своей жены. — Молодежь нынче пошла нежная, рефлексирующая. Всё у них по обоюдному согласию, по протоколу… А вот мы с Павлом — люди старой закалки. Мы понимаем цену вопроса. Наташа, принеси-ка из моего кабинета ту синюю папку с контрактом по новому терминалу. Павел, я думаю, тебе будет очень интересно взглянуть на цифры твоего нового… годового бонуса. Если, конечно, Наталья Олеговна не против немного поработать сверхурочно в эти выходные.

В комнате снова повисла оглушительная тишина, нарушаемая только шумом вековых сосен за стеклом веранды. Рафкат Алимович открыто, без обиняков выложил на стол свою карту, предлагая Павлу сделку, от которой тот, учитывая его характер, просто не мог отказаться. А Эвелина, стоявшая рядом с моим мужем, уже мягко опустила ладонь ему на предплечье, словно закрепляя этот негласный союз.

Я посмотрела на Павла. Его дыхание было частым, тяжелым. Он перевел взгляд с руки Рафката на моей спине на манящие ледяные глаза Эвелины, сглотнул и, посмотрев на меня, хрипло произнес:

— Наташа… сходи за папкой мне и самому интересно что там за бонусы.

Павел не отвел взгляда. Красные пятна волнения сошли с его лица, уступив место холодной, собранной уверенности. Он медленно опустил свой бокал на столик, и в этом движении не было ни капли суеты. Посмотрев прямо в тяжелые, прищуренные глаза Рафката Алимовича, Павел ровно, с легкой ироничной полуулыбкой произнес:

— Ну почему же сверхурочно, Рафкат Алимович? Мы ведь с вами прекрасно знаем, что крупные контракты всегда подписываются в неформальной обстановке. И Наталья Олеговна в таких делах — наш лучший стратегический партнер. Она умеет находить подход к самым жестким контрагентам.

Рафкат Алимович на секунду замер, оценивая ответ. Его пальцы на моем плече чуть сильнее сжали кожу, но уже не столько властно, сколько одобряюще. Старый волк явно оценил, что Павел не прогнулся под его авторитетом, а принял пас и ответил в его же манере. Шеф густо, довольно рассмеялся, убирая руку с моего выреза.

— Ха! Хорошо сказал, Паша. Хвалю, — Рафкат Алимович кивнул, и в его голосе прозвучало искреннее мужское уважение. — Зубы есть, это хорошо. В нашем бизнесе без зубов сразу сожрут. Эвелина, видела? А ты говорила, нашему урбану характера не хватает.

Эвелина, чья ладонь всё еще покоилась на предплечье Павла, тонкими пальцами слегка погладила ткань его серого пиджака. Её ледяные глаза загорелись уже не просто любопытством, а настоящим азартом охотницы, встретившей достойную дичь.

— Я вижу, Рафкат Алимович, — тихо, почти интимно промурлыкала норвежка, глядя на Павла снизу вверх. — И мне это нравится всё больше. Павел, вы умеете держать удар. Дамир, тебе стоит поучиться у гостя этой… выдержке.

Дамир, сидевший до этого как на иголках, наконец немного расслабился, видя, что разговор перешел в русло жесткой, но вполне понятной мужской дипломатии. Он поднял свой бокал и кивнул Павлу:

— За сильных игроков, Павел.

— За сильных, — спокойно отозвался мой муж, принимая салют Дамира.

Затем Павел повернулся ко мне. В его глазах не было слабости — там горел тот самый сложный, расчетливый огонь, который я так хорошо знала. Он мягко коснулся моей руки, перехватив инициативу у хозяев дома.

— Наташа, дорогая, принеси папку. Давай поможем Рафкату Алимовичу красиво закрыть эту сделку.

Я коротко кивнула обоим мужчинам. Атмосфера на веранде окончательно стабилизировалась: это больше не было подавлением, это была осознанная игра четырех взрослых, умных и раскрепощенных людей, где каждый четко понимал свою выгоду и цену удовольствия.

Я развернулась и пошла по длинному коридору особняка в сторону кабинета шефа. Шелк черного платья плавно скользил по бедрам, а в спину мне провожали три абсолютно разных, но одинаково горячих мужских взгляда.

Уже на пороге кабинета я услышала, как за моей спиной мягко скрипнула дверь веранды, и чьи-то уверенные шаги последовали за мной по коридору…

*** *** ***

Тяжелые, уверенные шаги Рафката за спиной я узнала сразу. Он не пытался идти тихо — хозяин своего дома, он шел размашисто и спокойно. Я вошла в просторный, прохладный кабинет, залитый полумраком, и едва успела включить небольшую настольную лампу, как массивная фигура шефа уже выросла в дверном проеме.

Он прикрыл за собой дверь, но, как оказалось, не захлопнул её до щелчка, оставив узкую полосу света из коридора.

Павел двинулся следом за нами спустя минуту. Он не крался, не прятался по углам, словно ревнивый шпион, — его гордость и мужское достоинство не позволили бы ему опуститься до банальной слежки. Он шел открыто, но перед самым кабинетом намеренно замедлил шаг, давая ситуации развиваться своим чередом. Оказавшись у приоткрытой двери, Павел остановился прямо на пороге. Он не скрывал своего присутствия, но и не спешил обнаруживать себя, превращаясь в молчаливого, внимательного свидетеля.

Рафкат, разумеется, почувствовал или услышал это легкое движение в коридоре, но даже бровью не повел. Для старого волка это был лишь еще один элемент его доминантной игры — игры, в которой он хотел показать, кто здесь диктует правила, но уже с полным уважением к выдержке Павла.

— Вот она, синяя папка, Рафкат Алимович, — я повернулась к нему, держа документы в руках и стараясь сохранить официальный тон.

Шеф не стал смотреть на бумаги. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. От него исходила мощная, почти осязаемая волна тепла. Он протянул руку и вместо папки мягко, но сверхуверенно перехватил мои запястья, заставляя опустить документы на край стола. Вторая его тяжелая ладонь легла мне на талию, властно и беззастенчиво привлекая меня к своему плотному, массивному телу. Через тонкий шелк платья я ощутила весь жар его ладони.

— Подождет терминал, Наташа, — хриплым, густым полушепотом произнес Рафкат Алимович, глядя мне прямо в глаза со своей фирменной, мудрой и хищной усмешкой. — Павел твой — парень с характером, далеко пойдет. Но сейчас я хочу убедиться, что его сильный тыл полностью предан общему делу.

Я замерла, чувствуя, как сердце заколотилось где-то в горле. Сквозь узкую щель приоткрытой двери я отчетливо видела силуэт Павла, стоявшего на пороге. Муж смотрел на нас. В его глазах, подсвеченных полумраком коридора, не было унижения или страха — там горел всё тот же сложный, расчетливый и невероятно горячий огонь извращённой похоти. Он видел, как шеф держит его жену, чувствовал всю остроту этой демонстрации силы со стороны Рафката, и эта позиция молчаливого свидетеля, принимающего правила игры, заводила Павла сильнее любого явного призыва.

Рафкат медленно наклонился к моей шее, едва касаясь кожи губами, но его взгляд при этом был направлен мимо меня — прямо на дверную щель, туда, где застыл Павел. Это была их безмолвная мужская дуэль, в которой Наталья была и главным призом, и главным связующим звеном.

Рафкат Алимович не спешил форсировать события. Старый волк слишком хорошо знал цену медленному, тягучему давлению. Его пальцы, лежащие на моей талии, медленно сдвинулись назад, нащупывая обнаженную кожу поясницы там, где заканчивался глубокий вырез платья. Он слегка потянул меня на себя, заставляя еще плотнее прижаться к его тяжелому, солидному телу, так что я почувствовала жесткую ткань его костюма каждой клеточкой своего тела.

Его взгляд, тяжелый и насмешливый, оставался намертво прикован к узкой щели приоткрытой двери. Он буквально бросал вызов человеку, стоявшему на пороге.

Павел принял этот вызов. Вместо того чтобы выказать минутную слабость, уйти или ворваться с банальным скандалом, мой муж сделал то, что окончательно перевело эту сцену в разряд изощренной психологической дуэли. Он медленно перенес вес тела на одну ногу, слегка облокотился плечом о косяк двери и… засунул руки в карманы брюк. На его лице, едва различимом в полумраке коридора, заиграла холодная, хищная полуулыбка. Он не просто смотрел — он одобрял. Он заставлял Рафката Алимовича играть роль своего рода исполнителя его собственных, самых темных и потаенных мужских фантазий.

Заметив это движение Павла, Рафкат Алимович глухо, утробно хмыкнул. В его глазах мелькнуло жесткое, но искреннее уважение к выдержке моего мужа.

— Горячая у тебя кожа, Наташа, — хрипло, почти лениво произнес шеф, и его дыхание коснулось мочки моего уха. — И платье это… Паша у тебя эстет, конечно. Знает, как подать товар лицом. Или спиной.

Он медленно провел ладонью вверх по моему позвоночнику, заставляя меня невольно выгнуть спину навстречу его руке. Шелк платья без белья шуршал в тишине кабинета, и этот звук казался оглушительным. Я стояла, зажатая между двумя этими мужчинами, чувствуя себя тонким мостиком, через который они передавали друг другу разряды колоссального напряжения. Один держал меня в руках, а второй — полностью контролировал ситуацию своим взглядом с порога.

В этот момент в коридоре послышался легкий цокот каблуков Эвелины, которая, похоже, решила проверить, почему мужчины так долго не возвращаются с веранды.

Павел, услышав этот звук, даже не обернулся. Он лишь слегка повернул голову в сторону кабинета, и его взгляд встретился с моим. В этом взгляде Павла не было обиды — только лихорадочный, обжигающий огонь и негласный приказ: «Продолжай».

Рафкат Алимович зафиксировал этот момент. Он медленно взял со стола ту самую синюю папку с контрактом и, не выпуская меня из объятий, протянул её в сторону двери — прямо в руки Павлу, который сделал один четкий шаг вперед, пересекая линию порога.

Цокот каблуков Эвелины зазвучал отчетливее, и через мгновение её изящный силуэт показался в дверях кабинета. Она подошла к Павлу со спины, но вместо того, чтобы разрушить этот интимный момент своим появлением, норвежка мгновенно считала правила игры. На её холодном скандинавском лице не отразилось ни тени удивления. Напротив, ледяные голубые глаза вспыхнули неподдельной искрой азарта.

Эвелина бесшумно сделала шаг вперед и встала вплотную к Павлу, разделяя с ним роль молчаливого наблюдателя. Она мягко положила свою ладонь ему на плечо, и её тонкие пальцы чуть сжались, словно безмолвно одобряя его железную выдержку.

Рафкат Алимович, заметив, что зрителей стало больше, лишь плотоядно ухмыльнулся. Эта новая деталь только подзадорила старого волка. Его тяжелая рука медленно скользнула с моей поясницы чуть ниже, очерчивая бедра, обтянутые плотным шелком черного платья. Он наклонился к моему уху и хриплым, густым басом произнес, не сводя глаз с застывшей на пороге пары:

— Ну вот, Паша, теперь у нас полный совет директоров в сборе. Твоя европейская гостья, кажется, тоже хочет поучаствовать в аудите нашего… главного актива.

Павел при виде Эвелины, вставшей с ним плечом к плечу, даже не шелохнулся. Присутствие этой роскошной платиновой блондинки, разделяющей с ним этот пикантный момент, подействовало на него как мощный катализатор. Он медленно протянул руку и уверенным, твердым движением забрал синюю папку с контрактом прямо из пальцев Рафката Алимовича, который в этот момент продолжал крепко прижимать меня к себе.

— Аудит — дело тонкое, Рафкат Алимович, — ровно и спокойно ответил Павел, глядя шефу прямо в глаза, пока его пальцы сжимали край документов. — Но я уверен, что мы с Эвелиной сможем дать этому контракту самую… объективную оценку.

Эвелина тихо, чарующе рассмеялась за его плечом, и её дыхание коснулось шеи Павла. Она перевела свой гипнотический взгляд на меня, зажатую в объятиях Рафката, и её губы тронула загадочная улыбка:

— Наталья, вы выглядите потрясающе в этих надежных руках. Павел, мне кажется, нам действительно нужно изучить эти документы… поближе.

Атмосфера в полумраке кабинета накалилась до абсолютного предела. На пороге стояли двое умных, уверенных в себе наблюдателей, которые полностью контролировали свое внутреннее пламя, а перед ними, у края массивного стола, Рафкат Алимович продолжал свою властную игру, где каждый жест становился частью их общего, молчаливого соглашения.

Павел тонко уловил то мгновение, когда психологическое напряжение начало перерастать для меня в настоящее, глубокое смущение. Мое дыхание участилось, а пальцы, упиравшиеся в край стола, напряглись. Муж мгновенно считал эту перемену. Как мужчина умный и любящий, он не собирался переходить грань, за которой его женщине стало бы по-настоящему тяжело. Приняв решение, он действовал безупречно и красиво.

Павел бросил на меня короткий, успокаивающий взгляд, в котором прежний лихорадочный азарт уступил место мягкой поддержке. Затем он уверенно повернулся к платиновой блондинке.

— Знаешь, Эвелина, — спокойно, но с явным призывом в голосе произнес Павел, демонстрируя, что он тоже умеет вести свою игру. — Рафкату Алимовичу нужно обсудить с Натальей Олеговной пару сугубо конфиденциальных вопросов по этому терминалу. А нам с тобой определенно стоит изучить эти приложения в более… располагающей обстановке.

Он слегка приподнял синюю папку в руке и, не дожидаясь ответа, мягко, но настойчиво взял Эвелину под локоть, увлекая её за собой от приоткрытой двери кабинета. Норвежка от такого встречного, уверенного хода Павла пришла в явный восторг. Она бросила на Рафката Алимовича лукавый взгляд и послушно пошла рядом с моим мужем.

Дверь кабинета мягко закрылась, оставив нас с шефом в звенящей, густой тишине. Рафкат Алимович проводил их взглядом, удовлетворенно и густо хмыкнув:

— А парень-то у тебя с козырей пошел, Наташа. Одобряю.

*** *** ***

Тем временем Павел и Эвелина не спеша шли по длинному, затененному коридору особняка, направляясь обратно в сторону гостиной. Между ними завязался тихий, интимный полушепот, прерывающийся мягким смехом Эвелины. Но не успели они дойти до поворота, как прямо им навстречу из бильярдной вышел Дамир.

Молодой человек, который всё это время пытался справиться с собственными мыслями и ревностью, замер посреди коридора. Вид его собственной законной жены, которая шла под руку с Павлом, оживленно и кокетливо с ним перешептываясь, заставил Дамира буквально оцепенеть. В его глазах отразилась целая гамма чувств: от растерянности перед «европейской свободой», которую проповедовала Эвелина, до укола чисто мужского собственничества, которое он так упорно пытался в себе подавить.

Павел, заметив Дамира, даже не подумал убрать руку с локтя его жены. Напротив, он дружелюбно и открыто улыбнулся парню, закрепляя свой статус хозяина положения в этой части дома.

*** *** ***

Рафкат Алимович проводил взглядом закрывшуюся дверь, и его тяжелая ладонь на моей пояснице стала удивительно мягкой. Он не стал пользоваться моим смущением или моментом, когда я осталась без защиты мужа. Напротив, в его действиях проступило то самое великодушие и зрелое уважение, которое отличает сильного лидера от банального хищника.

Он аккуратно отстранился, давая мне возможность перевести дыхание и поправить блузку, хотя скрывать под ней отсутствие белья по-прежнему было делом непростым.

— Ну тихо, тихо, Наташа, — густым, успокаивающим полушепотом произнес Рафкат Алимович, и на его крупном лице отразилась мягкая, почти отцовская улыбка. — Поиграли — и хватит. Я же вижу, что ты занервничала. Твой Пашка — мужик с характером, я в нем не ошибся. Не каждый бы так красиво перехватил инициативу.

Он подошел к своему бару, плеснул в два тяжелых стакана немного янтарной жидкости и один протянул мне. Я приняла хрусталь, чувствуя, как пальцы постепенно перестают дрожать. Горячий коньячный аромат немного притупил то дикое напряжение, которое царило здесь минуту назад.

— Садись, Наталья Олеговна, в ногах правды нет, — Рафкат указал на глубокое кожаное кресло у камина и сам грузно опустился напротив. — Давай без всей этой шелухи. Скажи мне честно, как твой начальник и… как человек, которому ты небезразлична. Ты счастлива со своим Павлом? Я вижу между вами этот огонь, эти ваши… новые правила. Но тебя самой во всем этом не слишком много?

Я сделала небольшой глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Вопрос шефа застал меня врасплох своей искренностью. Здесь, в тишине кабинета, защищенная от ледяного взгляда Эвелины и лихорадочного блеска глаз мужа, я наконец могла сбросить маску роковой женщины в черном платье.

— Знаете, Рафкат Алимович… — я посмотрела на пляшущие языки пламени в камине. — Павел любит меня. И то, что происходит между нами сейчас — это… наш способ не дать браку остыть. Но сегодня, когда Эвелина начала эту игру, мне на секунду показалось, что мы стоим на краю обрыва.

Рафкат Алимович понимающе кивнул, пустив к потолку тонкую струйку сигарного дыма.

— Обрыв — штука заманчивая, Наташа. Но прыгать туда стоит только тогда, когда точно знаешь, что внизу есть кому поймать. Твой муж сейчас пошел доказывать норвежке, что наш брат тоже не лыком шит. И Дамира заодно проучит, чтобы парень нос не задирал со своими европейскими замашками. Но ты помни: здесь, в этой конторе и в этом доме, ты в первую очередь — моя правая рука. И я никому не позволю тебя обидеть. Даже твоему собственному мужу, если его фантазии зайдут слишком далеко.

В его словах было столько спокойной, непререкаемой силы, что у меня внутри окончательно отпустило натянутую струну. Рафкат Алимович оставался доминантным, жестким хозяином положения, но сейчас это была доминация защитника, который четко очертил границы дозволенного для всех остальных участников этого вечера.

Он медленно опустил свой стакан на столик и поднялся. Его массивная фигура снова оказалась рядом с моим креслом. Рафкат Алимович протянул мне руку, помогая подняться, но, когда я встала, он не отпустил мои пальцы. Его взгляд потемнел, утратив прежнюю отцовскую мягкость, — в нем вспыхнуло то глубокое, зрелое мужское желание, перед которым невозможно было устоять.

— И всё же, Наташа… — хрипло выдохнул он, увлекая меня вглубь кабинета, подальше от линии двери, к широкому кожаному дивану в тени камина. — Раз уж твой Пашка так красиво срежиссировал эту паузу, было бы глупостью не завершить её как положено.

Шелк черного платья скользнул по моим плечам вниз, шурша и опадая к ногам, оставляя меня полностью беззащитной в полумраке кабинета. Рафкат Алимович привлек меня к себе с той уверенной, неторопливой властностью, которая не терпела возражений, но дарила удивительное чувство безопасности. Его горячие ладони уверенно легли на мои бедра, приподнимая и усаживая на край массивного стола среди раскиданных документов.

Каждое его движение было наполнено тяжелой, уверенной силой. Без лишних слов и суеты, подчиняясь лишь ритму бьющегося в камине пламени, мы перешагнули ту грань, к которой нас так долго подводил этот вечер. Это было не просто физическое слияние, а безмолвное, глубокое соглашение двух близких людей. В его глубоких, прерывистых вздохах и моем тихом, сдавленном стоне, который я прятала, уткнувшись в жесткое плечо его дорогого пиджака, не осталось места сомнениям. Он забирал то, что принадлежало ему по праву этой ночи, а я с замиранием сердца отдавалась этой зрелой, неодолимой стихии, чувствуя, как стираются все условности нашего офисного прошлого…

*** *** ***

Всё закончилось так же уверенно и плавно, как и началось. Рафкат Алимович бережно помог мне спуститься со стола, его поцелуй в мою шею был уже спокойным и благодарным. Я поспешно подняла с пола платье, чувствуя, как к щекам приливает приятный, горячий румянец, а по внутренней стороне бедра норовит предательски скатится тёплая капля. Я едва успела застегнуть замок на шее и поправить прическу, как из коридора донеслись шаги.

Мы сидели в креслах, внешне абсолютно спокойные, неспешно допивая коньяк, когда тяжелая дубовая дверь кабинета мягко отворилась, и на пороге появились Павел, Эвелина и всё еще слегка растерянный Дамир. Павел сразу же бросил на нас внимательный, сканирующий взгляд, подмечая едва уловимый беспорядок в бумагах на столе, смятый подол и мой лихорадочный румянец. На губах моего мужа заиграла торжествующая, глубокая улыбка — он точно знал, чем именно закончилось это уединение, и это знание делало его триумф в эту ночь полным.

Глава 7. Границы дозволенного

Мягкий ворс ковровой дорожки глушил звуки их шагов. Павел уверенно вел Эвелину по коридору, по-прежнему держа её под локоть. Синяя папка с контрактом, которую он забрал из кабинета Рафката Алимовича, казалась весомым оправданием их внезапного уединения, но оба они прекрасно понимали: документы — это лишь декорация.

Спустя некоторое время в том же коридоре:

Эвелина шла легко, чуть усмехаясь. В полумраке галереи особняка её платиновые волосы казались серебряными. Как только они миновали поворот, скрывшись из виду Дамира, который остался стоять у дверей бильярдной в полном смятении, норвежка резко замедлила шаг.

Она плавно развернулась к Павлу, заставив его остановиться, и сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Её ладонь скользнула с его предплечья выше, к лацкану серого пиджака, а ледяные голубые глаза потемнели от подступившего азарта.

— Павел, вы поразительный мужчина, — тихо, почти интимно промурлыкала она, и её чарующий акцент стал еще более вкрадчивым. — Я видела много мужчин, которые пытаются казаться свободными от предрассудков. Но вы… вы не кажетесь. Вы дышите этим. Оставить Наталью в руках её босса, зная, что там происходит, и при этом увести его невестку… Это так смело. Знаете, в Осло у меня есть просторная терраса с видом на фьорд. Мне кажется, вы бы идеально вписались в этот пейзаж. И не только в пейзаж.

Она наклонила голову, её губы оказались в считанных сантиметрах от лица Павла. Эвелина открыто и уверенно шла на сближение, привыкшая к тому, что европейские мужчины редко отказывают женщине её статуса и красоты, когда правила игры уже негласно приняты всеми сторонами.

Павел не отстранился резко — это выдало бы в нем испуг или ханжество, чего его гордость допустить не могла. Он спокойно выдержал её гипнотический взгляд, на его губах сохранилась всё та же легкая, ироничная полуулыбка. Но когда тонкие пальцы Эвелины попытались скользнуть к его шее, он мягко, но непреклонно перехватил её запястье. Его хватка была бережной, но железной.

— Эвелина, ты восхитительная женщина, и твой комплимент дорогого стоит, — ровно и спокойно произнес Павел, глядя ей прямо в глаза. — Но давай проясним одну важную деталь, чтобы наш аудит оставался точным.

Норвежка удивленно приподняла безупречную бровь, но руку вырывать не стала, заинтригованная его реакцией.

— То, что происходит сейчас в кабинете между Наташей и твоим тестем — это часть нашей с ней истории, — тихо, но с абсолютной мужской уверенностью продолжил Павел. — Это наш огонь, наши правила и наше взаимное доверие. Но если я сейчас отвечу на твой порыв и переступлю черту здесь, в коридоре… это будет совсем другое. Наташе будет больно и неприятно. Она соглашалась на игру, где она — центр внимания, но она не заслужила измены за своей спиной. Я слишком сильно люблю и уважаю свою жену, чтобы позволить себе такую слабость.

Эвелина на секунду замерла, вглядываясь в его лицо, словно пытаясь найти там фальшь или страх перед Рафкатом. Но Павел был абсолютно искренен.

— К тому же, — Павел чуть повернул голову назад, в сторону бильярдной, — есть еще Дамир. Твой муж, Эвелина. Да, он воспитан в Европе, да, он пытается соответствовать твоим «широким взглядам» и молчит. Но я видел его глаза там, на веранде, и сейчас в коридоре. Он мужчина. И он испытывает самую настоящую, глухую ревность, которую изо всех сил давит в себе ради твоего комфорта. Не стоит испытывать его терпение на прочность прямо в доме его отца. Дамир этого не заслужил.

Эвелина медленно выдохнула. Лавина её наступательного обаяния наткнулась на невидимую, но абсолютно несокрушимую стену истинного мужского благородства и выдержки. На её лице отразилось целое облако эмоций — от легкого разочарования до глубокого, искреннего удивления. Она медленно опустила руку, которую держал Павел, и отступила на полшага.

— Знаете, Павел… — уже без капли кокетства, с тихим уважением произнесла она. — Дамир много говорил мне о загадочной русской душе, но я думала, это просто красивые сказки из ваших книг. Теперь я вижу, что ошибалась. Вы удивительный. Защищать чувства жены, даже когда она в объятиях другого, и думать о гордости соперника… Это очень… сильно.

— Это просто уважение, Эвелина, — улыбнулся Павел, снова принимая свой обычный невозмутимый вид и слегка приподнимая синюю папку. — Ну а теперь, раз мы во всем разобрались, давай позовем Дамира и вместе вернемся в кабинет. Я думаю, Рафкат Алимович и Наталья уже готовы ознакомить нас с финальными результатами переговоров.

*** *** ***

Павел, Эвелина и Дамир вошли в кабинет ровно в тот момент, когда мы с Рафкатом Алимовичем успокоив дыхание и выпив, уже отставили пустые бокалы. Обменявшись теми самыми понимающими взглядами, о которых мы говорили, вся компания почувствовала, как невидимые нити напряжения снова связали нас в единый узел.

Рафкат Алимович, как истинный хозяин положения, плавно поднялся со своего кресла, застегнул пуговицу пиджака и громогласно прервал затянувшуюся паузу:

— Ну что, господа аудиторы, вижу, контракт изучен со всех сторон? — он по-доброму усмехнулся, переводя взгляд с Павла на Эвелину. — Дело хорошее, но затягивать не стоит. Ночь в самом разгаре, воздух на веранде посвежел, а у нас там горячее жаркое стынет и десерт не тронут. Предлагаю всем вернуться за стол и продолжить наш банкет!

Никто спорить не стал. Мы дружно вернулись в просторную, залитую теплым светом гостиную. Слуги уже обновили приборы, и Рафкат Алимович лично разлил по бокалам тяжелое, ароматное рубиновое вино.

Атмосфера за столом внешне казалась расслабленной, но после пары фужеров, когда хмель мягко коснулся сознания, скрытые течения вспыхнули с новой силой. Из скрытых динамиков в углах гостиной полилась нежная, тягучая мелодия — старый, чувственный блюз.

Рафкат Алимович, прислушавшись к звукам музыки, отставил бокал, поднялся и со всей своей зрелой галантностью протянул мне руку:

— Наталья Олеговна, позвольте пригласить вас на танец. Хозяин дома имеет право на один белый танец со своей лучшей сотрудницей?

Я посмотрела на Павла. Муж коротко, ободряюще кивнул мне, и я вложила свои пальцы в широкую ладонь шефа. Он увлек меня в центр зала, туда, где свет ламп был более приглушенным. Его тяжелая рука снова легла на мою открытую спину, и мы плавно закружились в ритме блюза, возвращаясь к той безмолвной телесной близости, которая еще хранила тепло недавних минут в кабинете.

В это время за столом Дамир, окончательно снедаемый ревностью и подозрениями, больше не мог контролировать себя. Он неотрывно смотрел то на нас, то на Павла, который абсолютно спокойно потягивал вино. В голове молодого человека крутилась только одна мысль: что произошло в коридоре между его раскованной женой и этим уверенным в себе русским гостем за те несколько минут, пока его самого не было рядом?

Подавшись чуть вперед к Эвелине, Дамир произнес тихим, но нервным полушепотом, полным скрытых полунамеков:

— Эвелина, я смотрю, вы с Павлом нашли очень… глубокие точки соприкосновения в коридоре. Так долго обсуждали приложения к контракту. Мне показалось, или твой интерес к нашему гостю перерос сугубо деловые рамки? Ты ведь всегда ценила… внезапные симпатии.

Павел, сидевший чуть поодаль, услышал этот выпад, но лишь тонко улыбнулся в свой бокал, предоставляя норвежке самой разобраться с уязвленным эго её мужа.

Эвелина повернула голову к Дамиру. Её ледяные голубые глаза на секунду сузились, а на губах появилась мягкая, снисходительная улыбка — улыбка женщины, которая прекрасно видит неуверенность своего мужчины. Она медленно протянула руку, коснулась его напряженной щеки пальцами и ответила со своим безупречным акцентом, но так, чтобы у Дамира не осталось ни единого сомнения:

— Дамир, дорогой мой… Твоя ревность сейчас выглядит очень горячо, но совершенно напрасно. Павел — потрясающий мужчина, настоящий джентльмен. Из тех, кого в Европе называют вымирающим видом. Но тебе не о чем переживать. На твою жену этой ночью никто не покусился. Павел слишком сильно любит Наталью, чтобы размениваться на мимолетные увлечения, и слишком уважает тебя как хозяина и мужчину, чтобы устраивать интриги за твоей спиной. Так что успокойся, выпей вина и просто наслаждайся этим вечером. Мы все здесь среди друзей.

Дамир под её прямым, честным взглядом заметно сдулся. Скрытая агрессия уступила место облегчению, и он, сделав глубокий вдох, виновато улыбнулся жене, накрывая её ладонь своей. Ситуация была изящно и тактично выправлена.

А мы с Рафкатом Алимовичем продолжали танцевать под мерный шум сосен за окном, пока Павел издали наблюдал за нами, полностью довольный тем, как красиво и благородно разворачивается эта сложная партия.

Дамир, услышав спокойные и честные слова Эвелины, окончательно справился с удушающей его ревностью. Странное дело к Марку — её второму мужу — Дамир Эвелину так не ревновал! Чувствуя огромную неловкость перед женой за этот безосновательный приступ подозрительности, он поспешно поднялся со своего места. Юноша ласково, виновато заглянул ей в глаза и, взяв за руку, увлек её из гостиной в сторону гостевого крыла особняка, пожелав нам приятного вечера.

Мы остались втроем. Музыка продолжала тихо литься из динамиков, а Рафкат Алимович, Павел и я переместились к стене гостиной, где стоял глубокий, обитый мягкой темной кожей диван.

Я устроилась ровно посередине. Оказавшись зажатой на одном диване между двумя главными мужчинами в моей жизни — моим законным мужем Павлом с одной стороны и моим всесильным боссом Рафкатом Алимовичем с другой — я остро почувствовала всю неловкость и пикантность этой мизансцены. Слева от меня исходило спокойное, уверенное тепло Павла, а справа — тяжелая, властная энергетика шефа. Понимая, что градус негласного напряжения в этой троице снова начинает зашкаливать, я решила изящно сменить диспозицию.

Я поставила свой бокал на низкий столик, повернулась к мужу и, мягко улыбнувшись, протянула ему руку:

— Паша, этот блюз слишком хорош, чтобы просто сидеть. Пригласи меня на танец.

Павел понимающе сузил глаза, принял мою ладонь и легко поднялся, увлекая меня в центр зала, под приглушенный свет люстр. Рафкат Алимович остался на диване, вальяжно откинувшись на спинку. Он медленно потягивал коньяк и с легкой, мудрой усмешкой наблюдал за нашими плавными движениями, словно давая нам с мужем возможность побыть наедине и расставить собственные точки над «i».

Павел уверенно обнял меня за талию, прижимая к себе. Его дыхание коснулось моих волос, и мы закружились в медленном ритме. Какое-то время мы танцевали молча, но тишина между нами была слишком красноречивой.

— Ты сегодня превзошел сам себя, Паша, — тихо, едва слышно произнесла я, утыкаясь носом в его плечо. — Сначала Эвелина, потом… то, как ты оставил нас в кабинете. Ты действительно этого хотел? — я заглянула в глаза мужу и вдруг подумала: а люблю ли его я. То что с Рафкатом меня связывает работа и секс это абсолютно. Но, что меня связывает с Павлом… узы брака? Ну это вроде бы тоже факт непреложный, но кроме того…. И всё же что движет мужем… а мной…что движет всеми нами… я так глубоко задумалась что даже замедлила движение!

Павел чуть отстранился, чтобы заглянуть мне прямо в глаза. В его взгляде не было ни капли раскаяния или обиды — только тот самый глубокий, зрелый огонь мужчины, который полностью контролирует свою жизнь.

— Наташа, я хотел увидеть, насколько мы с тобой сильны, — негромко, но твердо ответил он. — И насколько силен наш брак. Рафкат Алимович — хищник, но он уважает силу. И когда я увидел, как он смотрит на тебя, раздевая глазами, как в его взгляде читается уверенность в твоей покорности… как он держит тебя за плечи… я понял, что если я начну устраивать банальные сцены, мы проиграем. А так — мы установили свои правила на его территории.

— Но до каких границ, Паша? — я пристально посмотрела на мужа, чувствуя, как шелк платья без белья напоминает мне о каждом прикосновении этой ночи. — До каких границ мы все можем дойти в наших отношениях? Где тот предел, за которым игра разрушит нас?

Павел на секунду замедлил шаг в танце, его пальцы на моей талии сжались чуть крепче, возвращая мне чувство абсолютной опоры.

— Мы ходим по самому краю. По лезвию бритвы. Но, граница там, где заканчивается уважение и начинается ложь, Наташа, если бы тогда в самом начале стала всё скрывать, обманывать возможно пытаясь спасти наш брак… возможно мы бы уже не были вместе — серьезно произнес он. — Пока мы честны друг с другом, пока то, что происходит, разжигает наш собственный огонь, а не тушит его — мы в безопасности. Рафкат Алимович взял то, что ты позволила ему взять. Только это и ничего больше. И ему хватило мудрости не пользоваться «правом господина» Эвелина кстати, она тоже это поняла. Мы сами чертим эти границы, дорогая. И сегодня мы провели их идеально.

Я прижалась к нему сильнее, чувствуя, как внутри окончательно утихает буря. За его плечом, в полумраке у стены, Рафкат Алимович приподнял свой бокал, салютуя нашей паре, — я перехватила его взгляд, старый волк признавал, что эта ночь сделала наш союз только крепче.

Павел медленно развернул меня в танце, возвращая к дивану, где Рафкат Алимович уже отставил бокал. Музыка стихала, уступая место глубокой, обволакивающей тишине загородного дома. Больше не было нужды в словах, полунамеках или танцах — границы были очерчены, правила приняты, и мужчины действовали в абсолютном, почти телепатическом согласии друг с другом.

Павел остановился позади меня, его теплые ладони легли на мои плечи, а Рафкат Алимович поднялся навстречу. Я оказалась в кольце их внимания. Без тени грубости, с тем самым зрелым уважением и полным отсутствием ханжества, они начали освобождать меня от шелка, который весь этот вечер служил лишь хрупкой преградой.

Павел медленным, точным движением расстегнул замок на моей шее. Черная ткань платья плавно скользнула вниз, обнажая грудь и бедра. Рафкат Алимович, сделав шаг вперед, бережно перехватил падающий шелк и помог мне полностью переступить через него. Оставшись абсолютно обнаженной в мягком полумраке гостиной, перед двумя полностью одетыми мужчинами, под их пристальными, горящими взглядами, я почувствовала, как по коже пробежала волна сладкого, лихорадочного трепета. В их действиях не было спешки — это был слаженный, красивый ритуал.

Они увлекли меня обратно на мягкую кожу дивана. Мужчины действовали сообща, словно заранее репетировали каждый свою роль, но каждый строго в рамках своего негласного статуса. Павел, как любящий и тонко чувствующий муж, опустился на колени у моих ног, его пальцы и губы начали ласкать мои бедра и колени, даря мне ту самую привычную, надежную опору. В то же время Рафкат Алимович, сохраняя свое доминантное право хозяина этой ночи, расположился у изголовья. Его тяжелые, горячие ладони властно легли на мою грудь и талию, а губы накрыли мои в глубоком, требовательном поцелуе.

Эта двойная, невероятно слаженная волна ласк начала медленно уводить землю у меня из-под ног. Рафкат Алимович направлял процесс своей уверенной силой, а Павел безупречно подстраивался под его ритм, чутко реагируя на каждое мое движение и прерывистый вздох. Легкая, ненавязчивая физиология их прикосновений — жар чужого дыхания на животе, влажные поцелуи мужа, скользящие выше к лобку, и плотные, хозяйские объятия шефа, фиксирующие мои руки — слились в один сплошной, обжигающий поток.

Когда они одновременно перешли к самым сокровенным, интимным ласкам, признавая и дополняя движения друг друга, мое сознание окончательно поплыло. Я выгнулась на кожаных подушках, шумно ловя ртом воздух и утыкаясь лицом в плечо Рафката, пока мощный уд шефа прокладывал дорогу в мои недра, пальцы Павла доводили меня до умопомрачения. Их движения были синхронными и слаженными, я купалась в этой неге. А потом я не выдержала и мой крик — крик раненной волчицы огласил стены гостиной. Нас всех накрыла единая, мощная волна, стирающая условности, должности и брачные обеты, оставляя только чистую, первобытную страсть трех сильных людей.

Когда буря утихла, мы остались лежать в полумраке, тяжело и размеренно дыша. Голова моя покоилась на груди Рафката Алимовича, а Павел нежно поглаживал мою руку, переплетая свои пальцы с моими.

Этот финал казался абсолютным, но в воздухе продолжало витать тонкое, едва уловимое ощущение недосказанности. Контракт по терминалу лежал на столе, Дамир и Эвелина спали в соседнем крыле, а мы трое перешагнули черту, за которой привычный мир уже никогда не станет прежним. Что принесет нам завтрашнее утро в офисе? Станет ли эта ночь разовым безумием, или мы только что открыли дверь в совершенно новую, неизведанную главу нашей общей жизни, где правила будут писаться заново каждую ночь? Финал оставался открытым, манящим и обещающим новые, еще более сложные игры…

19.05.2026г.

Конец.

Прислано: Наташа Самарская