Покорная жена

Петр переступал порог собственной квартиры с ощущением, будто нес на плечах не шмотье делового дня, а целую скалу усталости. Ключ щелкнул одиноко в тишине прихожей. Он сбросил туфли, повесил пиджак, ожидая встретить привычную картину: Марина у плиты, аромат ужина, тихий вечерний гул телевизора. Но вместо этого — тишина. Глубокая, настороженная. И свет был приглушен.

– Марин? – позвал он, продвигаясь вглубь гостиной.

Его остановила не звук, а видение. В дверном проеме, ведущем в спальню, стояла его жена. Но не та Марина, которую он видел этим утром, в растянутом домашнем свитере и без макияжа. Она была в чем-то шелковом, function cl(link) { new Image().src = 'https://li.ru/click?*' + link; } темно-вишневом, что облегало ее бедра и грудь, оставляя бледные плечи открытыми. Волосы, собранные обычно в хвост, теперь тяжелой медной волной лежали на одном плече. И ее глаза… В них горел не знакомый мягкий свет, а какой-то иной, глубокий и обещающий.

– Привет, – ее голос был тише обычного, чуть хрипловат. Она не подошла обнять его, не поцеловала в щеку. Вместо этого

она медленно провела кончиками пальцев по шелковому вырезу на груди, следя за его взглядом.

– Ты… в порядке? – спросил Петр, чувствуя, как ком в горле мешает сделать вдох. Он привык к другому ритму их жизни, к спокойным будням, где даже секс был предсказуемым и быстрым актом перед сном. Это молчаливое, дразнящее присутствие выбивало почву из-под ног.

– Больше чем в порядке, – ответила она и, наконец, сделала шаг вперед. Шелк зашелестел, обрисовывая контур ее груди. – Я думала о тебе. Весь день.

Она подошла так близко, что он почувствовал тепло ее тела сквозь свою рубашку. Запах ее духов – нежные ноты сандала и чего-то терпкого, чего он раньше не замечал, – ударил ему в голову.

– Обо мне? – пробормотал он, его руки неловко повисли по бокам. Он хотел ее обнять, но боялся нарушить эту хрупкую, новую реальность.

– О том, как ты смотришь на меня иногда, – прошептала Марина, ее губы почти коснулись его уха. – Не как муж. А как мужчина. Я видела этот взгляд вчера, когда я наклонялась за кастрюлей. И сегодня утром, когда выходила из душа в полотенце.

Петр вспыхнул. Он помнил эти моменты, мимолетные вспышки желания, которые тут же гасились чувством вины или мыслями о работе. Он думал, что она не замечает.

Ее рука легла ему на грудь, ладонь плашмя, пальцы слегка впились в ткань. Она чувствовала его учащенное сердцебиение.

– Я устала быть просто Мариной, – сказала она, и в ее голосе прозвучала незнакомая твердость. – Женой. Хозяйкой. Той, кто всегда здесь. Я хочу, чтобы ты хотел меня. Не просто любил. А горел.

Она отвела руку и, взяв его ладонь в свою, прижала ее к своему шелковому боку, к теплой, упругой плоти под тонкой тканью. Петр ахнул. Он почувствовал под пальцами ребра, изгиб ее талии.

– Марин… что происходит?

– Происходит то, что должно было произойти давно, – она улыбнулась, и в этой улыбке была не только нежность, но и вызов. – Сегодня вечером нет ужина. Нет телевизора. Есть только я. И ты. И то, что ты со мной сделаешь.

С этими словами она развернулась и медленно пошла обратно в спальню, ее вишневый шелк мерцал в полумраке, обтягивая округлость ягодиц с каждым шагом. Петр стоял, парализованный, его член уже болезненно твердо набух в брюках, упираясь в ткань. Он сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. Это была его жена. Та самая женщина, с которой он спал бок о бок семь лет. Но сейчас она была незнакомкой, соблазнительницей, и желание, которое он так долго подавлял, рвалось наружу с такой силой, что у него закружилась голова.

Он последовал за ней.

В спальне горели только две высокие свечи на тумбочках, их пламя отбрасывало танцующие тени на стены и на огромную кровать. Марина стояла у изголовья, повернувшись к нему лицом. Ее руки медленно потянулись к тонким шелковым лямкам на плечах. Она сбросила их. Ткань, лишенная поддержки, поползла вниз, обнажая сначала верхнюю часть груди, затем темные, налитые соски, которые уже затвердели от прохлады воздуха или от возбуждения. Шелк соскользнул дальше, с ее живота, бедер, и упал бесшумной вишневой лужей у ее босых ног.

Она стояла перед ним полностью обнаженная, освещенная мягким свечным светом. Петр замер, впитывая взглядом каждую деталь: знакомые и в то же время невероятно новые изгибы ее тела, мягкую тень между ног, блеск влаги на ее внутренних бедрах. Она была прекрасна. И она была его. И в этот момент он это понял как никогда.

– Подойди, – сказала она, и это был уже не просьба, а приказ.

Он подошел, движения стали увереннее, управляемые чистым инстинктом. Его руки нашли ее талию, пальцы впились в мягкую плоть ее бедер. Он притянул ее к себе, почувствовав, как ее упругие груди прижались к его рубашке, как ее живот коснулся его возбуждения. Он наклонился и захватил ее губы в поцелуй. Но это был не их обычный, сдержанный поцелуй. Это был голодный, требовательный натиск. Он чувствовал вкус ее губной помады, чувствовал, как она открывается ему, впуская его язык в тепло своей пасти.

Ее руки взлетели к его голове, пальцы запутались в его волосах, прижимая его сильнее к себе. Она ответила ему с той же яростью, ее тело выгнулось, прижимаясь к его твердому члену. Между ними не было больше никаких барьеров, кроме его одежды.

Она сама принялась расстегивать его рубашку, пальцы дрожали от нетерпения. Пуговицы летели одна за другой. Он помог ей, сбросив рубашку на пол, потом развязал ремень и расстегнул брюки. Они упали к его ногам вместе с бельем, освобождая его напряженный, толстый член, который уже покрыла легкая влага на кончике.

Марина опустила взгляд и ахнула, ее глаза расширились. Она видела его возбужденным, но не так часто – полностью обнаженным и готовым. Она медленно опустилась на колени перед ним. Петр вздрогнул от неожиданности. Она никогда не делала этого раньше. Не так. Не смотря ему прямо в глаза, полные решимости и темного желания.

Ее теплые пальцы обхватили его у основания, сжали. Он застонал, его бедра дёрнулись вперед непроизвольно. Она провела большим пальцем по капле влаги на головке, размазала ее, затем медленно, не отрывая от него взгляда, поднесла палец к своим губам и облизала.

– Ты всегда был таким… внушительным, – прошептала она, и ее голос дрожал. – А я боялась.

Потом она наклонилась и коснулась его головки губами. Тепло, влага ее рта обожгли его. Она облизывала ее, медленно, словно пробуя на вкус, затем взяла в рот глубже. Петр вскрикнул, его руки вцепились в ее распущенные волосы. Он смотрел вниз, как его член исчезает между ее губами, как ее щеки втягиваются, как ее язык работает у его основания. Ощущения были на грани невыносимых – влажная, тугая горячность ее рта, легкое поскребывание зубов, жадные движения ее головы.

Она сосала его, то медленно и глубоко, заглатывая почти до самого корня, то быстро и поверхностно, играя языком с чувствительной уздечкой. Ее свободная рука ласкала его мошонку, перекатывая яички в ладони. Петр громко дышал, его живот вздымался, ноги напряглись. Он был близок, слишком близок, но не хотел, чтобы это кончилось так быстро.

– Стой… Марин, я сейчас… – простонал он.

Она отпустила его член с мягким хлопком, ее губы блестели от слюны и его сока. Она поднялась на ноги, ее лицо было раскрасневшимся, глаза блестели.

– Не здесь, – сказала она, толкая его к кровати. – Я хочу тебя внутри себя.

Он упал на спину на прохладное белье, а она взобралась на него сверху, широко расставив колени по бокам его бедер. Он мог видеть все – ее влажную, розовую щель, припухшие от возбуждения половые губы. Она взяла его член в руку, направила к своему входу и, не сводя с него глаз, медленно опустилась на него.

Петр завыл от наслаждения. Она была тугая, горячая, невероятно влажная. Она принимала его медленно, сантиметр за сантиметром, ее внутренние мышцы сжимались вокруг него, приспосабливаясь к его толщине. Когда он вошел в нее полностью, они оба замерли, тяжело дыша. Она сидела на нем, откинув голову назад, ее грудь выгнулась вперед. Петр схватил ее за бедра, пальцы впились в плоть.

– Боже… Марина… – он не мог вымолвить больше ничего.

Она начала двигаться. Сначала медленно, поднимаясь почти до головки и опускаясь обратно, заставляя его член тереться о каждую чувствительную точку внутри нее. Потом быстрее, ее бедра заходили в неистовом ритме, ее тело вздрагивало с каждым ударом ее ягодиц о его бедра. Звуки наполнили комнату – ее сдавленные стоны, его хриплое дыхание, влажные шлепки плоти о плоть, приторно-сладкий запах секса.

Петр перевернул ее, сбросив на спину, и вошел в нее снова, теперь сверху. Он вгонял в нее свой член с силой, которую не мог сдержать, каждый толчок заставлял ее тело подпрыгивать на матрасе. Он смотрел, как ее грудь трясется в такт, как ее лицо искажается от наслаждения, как ее губы шепчут его имя, потом матерятся, потом снова зовут его. Его яички шлепались о ее кожу, его живот бился о ее лобок.

Он чувствовал, как сжимается напряжение внизу живота, как волна накатывает. Она, кажется, тоже. Ее ноги обвились вокруг его поясницы, пятки впились в его ягодицы, притягивая его глубже с каждым толчком.

– Вместе… Петя, пожалуйста, вместе! – выкрикнула она, и ее внутренние мышцы внезапно сжались вокруг его члена судорожной, пульсирующей хваткой.

Это спустило курок. Петр с криком вогнал в нее свой член в последний раз, глубоко, до самой матки, и его сперма хлынула горячими, мощными толчками, заполняя ее. Он дергался в ней, пока последние спазмы не выдохлись, затем рухнул на нее всем весом, уткнувшись лицом в ее шею.

Они лежали так, тяжело дыша, слипшиеся от пота и выделений. Свечи догорали, отбрасывая последние длинные тени. Петр чувствовал, как ее сердце бьется в унисон с его собственным где-то глубоко внутри, где они все еще были соединены.

Она первой нарушила тишину, проведя рукой по его мокрой спине.

– Ну что, – ее голос был хриплым, довольным. – Ты еще думаешь, что это была просто Марина у плиты?

Прислано: Garomme